Мой (не)любимый дракон (СИ), стр. 77
Прежняя Аня, быть может, даже порадовалась бы такому результату. Но вот Аня теперешняя…
Ане теперешней хотелось рыдать. А ещё кричать, ругаться (исключительно матом) и проклинать похотливого мерзавца.
А ещё хотелось, чтобы он был рядом. Чтобы понял меня, а не отталкивал. Не возводил между нами преграду из ледяных айсбергов. И сам не становился похожим на айсберг. Чтобы…
Дверь за спиною негромко скрипнула. Я обернулась и застыла, забыв, как дышать. И сердце, вволю напрыгавшись, словно ребёнок на батуте, напряжённо замерло в груди.
Окружающая обстановка поблекла. Стёрлась мебель. Зеркало, щекотавшее мне нервы моим же отражением, исчезло. Разорванное бальное платье, светлой лужицей растёкшееся по креслу, поглотил сумрак.
Я видела только глаза Скальде, горевшие расплавленным железом, и не могла отвести взгляда от лица, будто высеченного из камня. Кто его знает, вдруг вижу в последний раз. Хоть насмотрюсь напоследок, постараюсь запечатлеть в памяти каждую ледяную чёрточку.
— Я…
Собиралась объясниться, а вместо этого задохнулась от лавиной обрушившегося на меня чувства. Мгновение назад нас разделяли пару метров расстояния и километры его зимы и моего отчаянья. И вот они вдруг сузились до каких-то жалких миллиметров, чтобы потом и вовсе исчезнуть. Схлопнулись, как те самые стены.
Когда тальден оказался рядом. Когда его губы нашли мои. Когда он впервые попробовал их на вкус. Это было требовательно, жадно, щемяще-сладко. До слабости в коленях и жара во всем теле. Лицо горело под лаской прохладных пальцев. Скольжение ладоней по пылающей коже…
Я вся покрывалась мурашками — от беспорядочных, алчных и одновременно таких нежных, почти невесомых прикосновений. Он целовал, скользя по губам умопомрачительной лаской. Размыкая их, проникая глубже, выпивая мои стоны, сплетаясь со мной дыханием, будто оно у нас было одно на двоих.
Поцелуями — быстрыми, сумасшедше-страстными, невозможно-острыми и такими дурманящими — будто исцеляющим бальзамом касался каждой отметины на шее; подушечками пальцев очерчивал линию плеч. Стирая из памяти боль, причинённую мне Крейном. И отвращение, и липкий страх.
Тальден подчинял себе так, что хотелось подчиняться. И льнуть к нему, и сходить с ума дальше. Пьянеть от губ, от дразнящих ласк его пальцев.
Он сливался со мной, вплавляя меня в себя. Растворяя меня в себе. Перемежая россыпи поцелуев, волнующей дрожью отзывающихся в каждой клетке, с хмельным шёпотом.
Повторяя сладкой музыкой звучащие в тишине слова:
— Моя… Только моя…
И что он меня не отпустит.
Ни за что. Никогда.