Времена года (СИ), стр. 49

И получил ответ:

— Если верить в сказки — то в такие.

Загорелся зеленый свет, и машина снова тронулась в путь.

Что там в этой сказке? Илья помнил ее смутно. В детстве читал, но это было так давно. Кажется, какие-то взрослые. Кажется, звездочет… или астроном? Фонарщик, еще кто-то… кто-то, кто все время что-то считал. Вот, наверное, этот кто-то больше бы подошел Илье.

Там еще фразы были… недавно совсем встречались. В журнале, который листал в магазине, пока Май выбирала платье к выступлению. Вспомнить бы…

А концерт прошел отлично. Даже лучше, чем он ожидал. И люди пришли. И идея сделать его на периодической основе — замечательная. А Май… с каким важным видом она пообещала поговорить с коллективом! Это было… в общем, пришлось опустить голову, чтобы скрыть свое веселье. Остаться невозмутимым не получилось.

А вот Михаила Львовича провести не удалось. Он дал понять, что не поверил в историю с удачно поступившим предложением от знакомой владелицы галереи. Всего одной фразой дал понять.

— Вы организовали отличный концерт, Илья. Строительный бизнес забрал прекрасного импресарио.

Оба в тот момент смотрели на Май. Оба друг друга поняли.

И мама… он предложил ей после концерта подойти — познакомиться с Майей, но получил отказ.

— Не стоит смешивать кучу разных событий в один день, — сказала она, похлопывая мягко Илью по руке. — Зачем пугать сейчас девочку? Пусть насладится своим успехом. В другой раз. Когда привезешь ее к нам.

— Хорошо. Я тебя провожу.

— Вот уж не стоит, — мама была непривычно, он даже не мог подобрать нужного слова — расчувствовавшейся? И старательно скрывающей эти свои чувства. — Хорошая девочка. Она смотрит сейчас на тебя и ждет. Иди к ней.

— Мама…

— Иди. Она играла для тебя — смелая и влюбленная. Не заставляй себя ждать.

Смелая и влюбленная… и назвала его самым неподходящим именем, какое только может быть. Маленький принц. Какие же фразы он читал недавно? Что-то про ответственность… мы в ответе за тех, кого приручили. Точно. Именно это. И он в ответе. За Май.

Из машины вышли молча, и на лифте поднялись тоже молча. Только Майя прижалась к нему и положила голову на плечо. Илья держал в руках футляр, а Май — букет роз от родителей.

В квартире вкусно пахло выпечкой. Видимо, Елена Дмитриевна решила внести свой вклад в этот день.

Май побежала на кухню, а Илья пошел в спальню — переодеваться.

— Булочки! Румяные! С изюмом! — послышался голос Майи.

Он уже натянул на себя джинсы и только взялся за футболку, как получил чем-то мягким и пахучим по носу. Через секунду понял — цветы. Букет, который ждал Майю в репетиционной. И сама Майя обнимала его спины. Вместе с этим букетом.

— Спасибо. Сегодня самый-самый удивительный день в моей жизни. И почти самый счастливый.

— Но не самый? — Илья вдруг не узнал собственный голос и был рад, что стоит спиной.

Он неожиданно понял, что ему важно знать, какой день был самый счастливый в ее жизни. И почему этот — не самый. Что было в другом? Что?! И знал, что не спросит. Не сможет.

— Был один. Счастливее, — ответила Май.

И неожиданно стало больно. И он закрыл глаза. И молчал. Понимал, что в жизни Май было много дней, в том числе счастливых, но хотелось… хотелось, чтобы самый счастливый — с ним. Потому что она — ЕГО. И хорошо, что букет так и не убрала — цветы скрывали лицо. Только… какой же день у тебя был самым счастливым, Май?

— Самый счастливый день был в ноябре, — она ответила на его невысказанный вопрос. — Когда я играла на скрипке в Москва-Сити.

Потребовалось время, что бы осознать услышанные слова, чтобы почувствовать, как покидает тело напряжение, чтобы понять, о чем она… и очень хорошо, что он спиной… стоял.

И что-то такое внутри от ее слов всполохнуло — яркое, обжигающее, что Илья резко развернулся, обнял Май и приподнял ее над полом, и так и стоял — крепко прижав к себе, чувствуя, как касаются его щиколоток ее босые ступни. А букет теперь щекочет ухо. Потому что Май обняла руками за шею…

…Позже, уже совсем позже, когда все букеты были в вазах, а Май лежала под боком и Илья думал, что спала, она вдруг начала тихо говорить:

— Ты спрашивал как-то, в чем мы совпали с моей скрипкой. Так вот, я четко вижу все ее звуки — так, будто у меня абсолютно точное зрение. Все-все до единого. И у нее полная радуга звуков. На других скрипках чего-то… не хватало.

И он знал, что то, о чем она сейчас рассказала — это большая тайна. Может быть даже — самая большая ее тайна. О которой не знает никто. И почему-то совсем по-детски захотелось уверить, что он никому про это не расскажет. Но Илья промолчал. Только поцеловал в висок и прошептал:

— Я так и знал, что это особенная скрипка. Мы будем ее беречь.

Он будет беречь их обеих. Потому что он в ответе. За тех, кого приручил.

А утром после завтрака с булочками и кофе, когда Илья искал свои неизвестно где оставленные очки, в гостиную с криками: «Я знала! Я знала!» влетела Май, победно размахивая книгой.

Книгу он узнал и улыбнулся. Это был Сент-Экзюпери из его библиотеки. Илья хотел сказать, что сказок там нет, что это совсем другое — очень далекое от «Маленького принца», но зазвонил телефон. На дисплее высветилось «Петр Анатольевич, безопасность».

— Слушаю.

— Илья Юльевич, включите телевизор, канал «Деловые люди».

Пульт лежал на своем месте. Его искать не пришлось. Канал «Деловые люди» тоже. Первое, что увидел Илья — хорошо знакомое извещение с огромными долгами по налогам, которое было получено в мае. Копия во весь экран. Голос за кадром сообщал о том, что компания долгое время считалась хорошо развивающейся и устойчивой к кризисным ситуациям. Потом картинка сменилась, показали портрет руководителя — то есть самого Ильи, потом здание бизнес-центра, где находился офис. А диктор бесстрастно выдавал информацию — сколько объектов ведет компания на территории столицы и за ее пределами и как непросто будет теперь ей удержаться на плаву.

— Что это? — голос Май раздался совсем рядом, тихий и испуганный.

— Бизнес-война.

Лето. Август

— Слушай, ну влип ты, конечно, конкретно, — Лёня говорил возбужденным голосом. — Кто-то проплатил.

— Знаю.

— Как думаешь, выберешься?

Илья пожал плечами, хотя его собеседник и не видел этого жеста. Разговор был телефонный.

— А ты как считаешь? — ответил он вопросом на вопрос.

— Ну… я думаю, что все будет нормально, выстоишь. Образуется как-то.

Помолчали. Илья вертел в руках карандаш, ожидая продолжения.

— Слушай, я чего звоню-то… — Лёня стушевался и говорить ему стало как будто неудобно. — Тебя сейчас протащили по всем каналам, в общем… нет, мы друзья, это не обсуждается. Если нужны вдруг деньги — я дам. Немного, сам еще не оправился, но дам, ты скажи, если что, только… вот какое дело… давай пока не встречаться и не пересекаться. Я только подцепил тут одну. Короче, кажется, еще чуть-чуть и до заявления в ЗАГС дело дойдет. Денежная очень. Буду с бабой и при бабках. Мне бы сейчас, как это называется… репутацию не портить. Очень трудно пыль в глаза пускать, когда только из минуса выбрался, понимаешь?

— Понимаю, — Илья отложил карандаш в сторону.

— Вот женюсь, получу доступ к деньгам, тогда и добро пожаловать. А сейчас мне бы не светиться.

Илья молчал.

— Без обид? — Лёня все же волновался.

— Без обид.

Август наступил незаметной, но предгрозовой тишиной. И одиночеством. Не страшным, нет. Просто Илью Майя почти не видела. Жили вместе, в одной квартире, иногда ужинали вдвоем, ложились в одну постель. Обнимали и целовали друг друга. Все чаще ее пальцы оказывались на его висках, снимая головную боль. Илья утверждал, что помогает.

Они были рядом и близки. Но Майя точно знала: все его мысли были где-то в другом месте. Там, где шла сейчас война, которую ему объявили. И Майя старалась с пониманием относиться к тому, что эта война отнимает все его время и силы. И почти понимала. Ей очень помогла в этом книга, которую обнаружила в книжном шкафу.