Времена года (СИ), стр. 48

— Я приготовила сюрприз, — Майя улыбнулась, пытаясь найти взглядом Илью среди поднявшихся на ноги слушателей. Получилось, но не сразу. Он разговаривал с элегантной светловолосой дамой. Наверное, это хозяйка галереи.

— Кто такой господин из последнего ряда? — спросила неуёмная Аня.

Майя вдруг поняла, что ей нравится флегматичность и молчаливость альтистки Юли с третьего курса.

— Это такой поэтический образ! — принялся дежурно спасать ее от чужого любопытства Сева. — Понимаешь, это некое отстраненное…

Но тут подошла мама Майи — крепко обнимать и целовать — сначала дочь, а потом остальных, включая Севку. Затем подошел и папа, произнес несколько торжественных слов, пожал всем руки — тоже сначала дочери, а потом остальным, затем спохватился и вручил Майе цветы — белые розы в шуршащем целлофане.

Сева вдруг принялся спешно паковать инструмент и прощаться. Юля послушно сложила альт в футляр, а вот Аня явно была не прочь остаться. Но Шпельский со словами: «Майка, мы пошли, нам некогда. Давай, до связи» уволок обеих девушек, на ходу обещая пирожные и кофе. Но перед уходом успел наклониться и шепнуть ей на ухо:

— Передавай привет Илюше. И спасибо тоже передай. От меня лично!

Майя едва успела поймать челюсть, как Илюша подошел собственной персоной. С фирменным абсолютно непроницаемым выражением лица. Майе очень хотелось взять его за руку, заглянуть в глаза, чтобы понять. Абсолютно точно понять. Но сейчас было нельзя. И вместо этого она сдержанно улыбнулась.

— Как мы играли? Не подвели хозяйку галереи?

— А мы сейчас сами у нее спросим.

Присоединившаяся к ним спустя пару секунд женщина как раз и оказалась владелицей арт-объекта. А вовсе не та дама, с которой беседовал Илья. Хотя, может быть, хозяек две?

— Это было великолепно. Спасибо! — судя по словам, хозяйка галереи слышала их последние реплики. — Я послушала, о чем говорили зрители, когда расходились… знаете, думаю, будет неплохой традицией устраивать подобные концерты на периодической основе?

Майя долго осмысливала сказанное. На нее смотрели все — родители, Илья, хозяйка галереи. А она все пыталась понять, что же ей такое сказали. И что на это ответить?! А потом ниточками всплыли в голове слова и интонации одного очень успешного бизнесмена. Оказывается, эти слова и интонации, услышанные из его телефонных переговоров, которые, как Майя сама полагала, она старательно пыталась игнорировать — эти разговоры, оказывается, куда-то откладывались в ней. И сейчас она с удивлением слушала собственный голос:

— Спасибо, очень приятно. Я поговорю с коллективом.

Майя посмотрела на Илью, надеясь прочитать в его взгляде, правильно ли ответила. Но он стоял в совершенно несвойственной ему позе — низко опустив голову, так, что лица не было видно. Майя начала паниковать. Она ляпнула что-то не то? Нельзя было соглашаться?! А вот владелица галереи, похоже, осталась довольна ответом.

— Мои контакты у вас есть, так что готовы к сотрудничеству, — произнесла энергично. — Еще раз спасибо! Майя, Илья Юльевич…

Женщину окликнули от дверей, и она, попрощавшись, вышла. Тут же принялись прощаться и родители — обняли по очереди и мама, и папа. Отец шепнул на ухо:

— Молодец. Горжусь, — а потом, с многозначительным видом пожав Илье руку, повел маму к выходу.

И вдруг оказалось, что зал полностью опустел, и они остались вдвоем. Совсем вдвоем. В пустом зале, где только что был ЕЕ концерт. Где она была первой скрипкой. Где ей аплодировали и даже предложили повторить выступление.

Ее порыв, поцелуй и шелест роз по затылку Илья принял стоически, придержал за талию. А она же просто прижималась — телом к телу, губами к губам, потом — к щеке, потом — к уху. И туда же, в ухо, спросила шепотом:

— ТЕБЕ понравилось?

— Очень, — ответ пришелся почти традиционно — в макушку. — Пока только не могу понять, в каком ряду лучше: первом или последнем. Но у нас еще будет время разобраться.

— В твоем случае первый и последний ряд совпадают. И кресло в этом ряду единственное, — сейчас проще все-таки говорить на ухо. — Я играла Вивальди только для тебя. Июль для Июля.

— Получилось похоже, — его голос прозвучал тихо и тоже снова в макушку.

Тут она поняла, что вот теперь ей очень надо посмотреть ему в лицо. И посмотрела — близко-близко, глаза в глаза — ведь каблуки позволяют почти не запрокидывать голову.

— На тебя похоже?

— Да, — его ладони идеально облекли ее лицо. — Моя скрипачка.

Наверное, он бы ее тоже поцеловал. Но в этот момент пришли убирать стулья.

— Куда хочешь? Сегодня твой праздник.

Вопрос прозвучал уже на улице. За дверями галереи остались звуки, волнение, восторг и аплодисменты. А теперь Майя чувствовала, что в ней просыпается сжатая доселе пружина. Концерт состоялся. Она снова играет. У нее праздник. У НИХ праздник!

Майя прижала правой рукой футляр к груди, левой взяла Илью под локоть — чтобы не сбежал, чего доброго! — и пропела, тщательно выговаривая слова, попадая в ноты и не умаляя громкости. Этот романс надо петь с чувством — так всегда утверждал мамин бас.

— Эй, ямщик, гони-ка к «Яру»!

Эх, лошадей, брат, не жалей!

Тройку ты запряг — не пару,

Так вези, брат, поскорей!

Самым большим сюрпризом оказалось не то, что Илья вынес эту выходку — после цыганочки он, наверное, уже морально был готов ко всему, — а то, что они таки и поехали к «Яру». И оказалось, что «Яр» — это старинный, еще дореволюционный ресторан, который не так давно восстановили. А для Майи это были всего лишь слова романса, который любил петь мамин бас.

Впрочем, про самый большой сюрприз она поторопилась с выводами. Звание «Сюрприз дня» ушло цыганскому ансамблю, выступавшему в тот вечер в «Яре». И когда зазвучали первые ноты ТОЙ САМОЙ мелодии — которая с выходом — они хохотали с Ильей уже оба. Смотрели друг на друга и хохотали. А потом, после, отпившись шампанским, принялись вдруг вспоминать. Тот день в его офисе, свои первые впечатления друг от друга, от встречи, от разговора. От цыганочки!

На Майю напал снова приступ смеха, и даже пришлось прибегнуть к услугам носового платка из нагрудного кармана мужского пиджака.

— Я как вспо-о-омню… — Майя аккуратно промокнула выступившие от смеха слезы. — Эту тетю в очках в приемной… А потом ты! Хотя я думала, что выманить тебя не удастся. Почему ты вышел?

— Наверное, потому, что запомнил. Ты была такая… даже не знаю, совершенно необыкновенная, когда играла на улице. Мне захотелось посмотреть на тебя еще раз.

Самое красивое — когда у него улыбаются глаза. И, залюбовавшись, она не сразу поняла. А ведь это признание. Самое настоящее признание. И очень важные и настоящие слова. Самые первые его слова о… о чувствах. У Майи перехватило дыхание. На них нужно ответить — обязательно, она знала это точно. И ответила. О, да.

— Маленький любопытный Июль.

У него перестали улыбаться глаза. Стали серьезными.

— Маленький?

Никто в здравом уме и трезвой памяти не назовет Илью Юльевича маленьким. Никто, кроме шампанского в ней.

— Тебе не нравится, когда тебя называют маленьким? Наверное, никто и не называет. Так тебя и Июлем никто не называет. А я — буду.

Он молчал. Неторопливо пил шампанское и молчал. И окончание фразы сказалось само собой. Признаваться — так по полной программе.

— Моя любимая книга в детстве — «Маленький принц» Экзюпери. Я ее почти наизусть до сих пор помню. А ты маленький, потому что принц. Маленький принц Июль. А взрослые очень странные люди — так он считал.

Она не переставала его удивлять. Маленький принц, подумать только.

Илья притормозил на светофоре и посмотрел на затихшую Май. День забрал слишком много сил и эмоций, и сейчас она даже глаза прикрыла. Устала.

Маленький принц. С ума сойти!

Час назад, сидя в ресторане, он у нее спросил:

— Ты веришь в сказки?