Времена года (СИ), стр. 35

Девочке прописали покой и препараты успокоительного действия, потому что сильный стресс был налицо.

На пути из больницы Севу высадили у ближайшего метро.

— До дома тебя не довезу, Майе нужен постельный режим.

Парень был подозрительно бледен, наверное, начал осознавать случившееся в полной мере, но держался хорошо, даже вежливо поблагодарил за помощь.

В машине Май укачало, и они еле добрались до дома. Когда Илья открывал дверь, она буквально повисла на нем. А он все еще не разрешал себе чувствовать. Потому что самое важное — четкие действия. И они были.

Елена Дмитриевна проводила Майю в ванную, помогла ей вымыться, не замочив шину. Илья в это время покупал в аптеке все необходимые лекарства. Когда он возвратился, Май уже была переодета в чистое и уложена в кровать. Елена Дмитриевна заваривала на кухне травяной чай.

— Она все время зовет вас, беспокоится.

Май дрожала, у нее был сильный озноб. А в глазах — страх.

— Посиди со мной, не оставляй меня.

— Я здесь, Май, я здесь.

Наверное, теперь можно разрешить себе все. Когда диагноз поставлен, лекарства куплены, его девочка дома, вымыта, переодета и лежит в кровати. Когда сделано быстро. Теперь можно обнять Маленькую Май, прижать к себе, касаться губами волос и повторять тихо:

— Я здесь, я здесь, я здесь…

Под эти слова она и уснула. А у него внутри все болело. Так, как это болело у нее. Он чувствовал.

И знал, что надо известить родителей. Накрыв спящую Майю одеялом, Илья ушел в кабинет.

Ее отец ответил почти сразу:

— Здравствуйте, Илья.

— Добрый день, Михаил Львович.

Это было сказано легко, а вот дальше… он молчал. В разговоре получилась пауза. Илья никак не мог решить, какими словами рассказать о Май.

— Что-то случилось? — Михаил Львович нарушил молчание.

— Майя приболела, — наконец, проговорил он осторожно. — И я думаю, что вы должны приехать.

— Как? Что именно? У нее… температура? Скажите толком!

— Я вас прошу не волноваться, — как же тяжело говорить такое. — Она упала, но… в общем… ничего, что угрожало бы жизнедеятельности. Скажите, куда мне направить служебную машину, чтобы вы приехали.

— Упала? Жизне…деятельности?! — голос дрогнул. Как ни выбирай слова… — Сейчас, минутку… А, да, адрес. Мы дома. Вы же… помните, где это?

— Да, конечно, — Илья ослабил узел галстука. — Я узнаю, какая из служебных машин свободна в данный момент и перезвоню — скажу, что именно подъедет.

Через минуту он говорил уже с секретарем, решая вопрос с транспортом для родителей Май.

— Илья Юльевич, тут такое дело… вы еще не смотрели почту?

— Нет.

— Я направила вам письмо из налоговой. Какие-то огромные задолженности. Бухгалтерия на ушах.

— Хорошо, сейчас посмотрю.

Он нажал на кнопку ноутбука и пока тот грузился, перезвонил Михаилу Львовичу по поводу машины.

Когда приехали гости, Илья так и не переоделся. И не выпил чай, приготовленный Еленой Дмитриевной. Остывшая чашка стояла на столе.

После сна стало легче. Немного, но, кажется, легче. А, может, не от сна, а от того, что Июль был рядом. Когда он обнимал, даже дикая головная боль капитулировала. Перед ним вообще отступало все.

Услышав новость о скором приезде родителей, Майя нашла в себе силы надеть халат, заплести волосы в косу и доползти до дивана в гостиной. Приводить папу и маму в спальню Июля казалось ужасно неправильным.

Именно там, в гостиной, Майя и встречала родителей. Там они обнималась, ахала мама, бледнел папа, сбивчивые слова и снова слезы. И, в конце концов, устроились втроем, обнявшись, на диване, скинув подушки в кресло. Майя привычно легла щекой на мамино плечо. И плевать на ссадину.

— Майя, — отец аккуратно гладил шину. — Я… Мы с мамой… Ты… Если ты хочешь… может быть, тебе будет лучше дома? У нас… дома?

Голос его звучал неуверенно. И, кажется, папа знал ответ.

— Нет, — Майя накрыла отцову ладонь своей, здоровой. — Спасибо, папа, но… нет.

Михаил Львович вздохнул.

— Я так и думал.

— Дочка… — тут решила вставить слово и мама. — Тебе так хорошо… здесь?

Майя сильнее прижалась к материнскому плечу. И плевать на ссадину.

— Очень, мама.

В этот момент в дверях появилась Елена Дмитриевна с чаем.

— Ох, да что же это! — поднялся на ноги отец. — Неловко-то как! А что же… А вы не могли бы… Елена…

— Дмитриевна, — подсказала домработница, расставляя чайные принадлежности на столике.

— Простите великодушно, голубушка Елена Дмитриевна, а где же Илья… Юльевич? А то, что же это? Чай — и без хозяина пить? Нехорошо.

Елена Дмитриевна невозмутимо кивнула и выплыла. Илья почти тут же вошел в гостиную. Спокойный, собранный. И ужасно бледный.

Мама тоже встала, вслед за отцом. А потом, неожиданно для всех, вцепилась в идеальные темные лацканы. И всхлипнула в бордовый галстук.

Илья, разумеется, не вздрогнул даже. И бровью не повел. Аккуратно придержал за спину.

— Не переживайте. Будут лучшие врачи и уход, я обещаю. Майя поправится.

Так же аккуратно мама перекочевала в руки папе и на его плече затихла. Майя почувствовала, что просыпается любопытство. Перед глазами разворачивалась вторая серия того, что началось на Татьянин день в их квартире.

Они снова устроились на диване втроем. Илья остался стоять. А ей хотелось тоже встать и к нему. Ее место там. Рядом с ним.

А он лишь приглашающе повел рукой.

— Прошу. Пейте чай, пока горячий.

Мама первой взяла чашку. И тут же отставила под еще не успокоившийся вздох.

— Такое несчастье, такое несчастье… Кто на такое способен?

Ровный спокойный июльский ответ:

— Мы разберемся.

Слова прозвучали сами собой. Без ее воли. Тихо, но отчетливо.

— Я знаю — кто.

На нее уставились три пары глаз. Но она смотрела в одни. Внимательные. Теплые. Июльские.

— Это Влад. С кафедры Штольца. Я слышала его шаги за спиной. Перед тем как…

— Ты его видела? — последовал мгновенный вопрос.

— Нет. Да, — как же это сложно! — Я его слышала. Это одно и то же.

— Слышала — это как? Объясни.

Да если бы она могла! Вернулась почти забывшаяся головная боль, справа и слева отец с матерью с чайными чашками в руках недоуменно переглядывались.

— Я слышала его шаги. За спиной. Но я не думала, что…

Теперь вернулось все. Падение. Боль. Страх. Головокружение. Тошнота. Майя зажала себе рот ладонью. И тут же увидела перед собой лицо Ильи. Он присел рядом, напротив, глаза в глаза.

— Т-с-с-с… — ее ледяную ладонь охватила его теплая. — Все хорошо, Май. Ты услышала его шаги. Понимаю. Почему это именно шаги Влада? Что в них особенного?

— Они фиолетовые! Холодные, фиолетовые, даже лиловые, с черными изломами. Как молнии. Вот у Севки шаги оранжевые! И немного дыни! Че-е-ерт…

Она подалась вперед и уткнулась лбом ему в плечо. И плевать на родителей рядом. На все плевать. Пойми. Пойми. Пойми меня!!!

— Давай так, — его ладони легли на ее поясницу, — цвета оставим в покое. Разные шаги — разные люди, правильно? Это разный ритм, разный звук. Кто-то ногами чиркает по земле, кто-то подволакивает ногу. Много всего. Если шаги называть не фиолетовыми, а по звуку — что в них слышно?

Ей хотелось, чтобы он обнимал. И ни о чем не думать. Потому что…

— Я не знаю! Ничего не знаю! Кроме того, что это был Влад!

Руки сжались крепче. Ладонь прошлась по косе.

— Хорошо, все-все. Я понял. Мы закончили.

Наверное, родители были в шоке. Наверное, они просто не знали, что и подумать. Но ей стало так хорошо, спокойно и тепло в его руках, что на все… правильно — плевать.

Тишину прервал голос папы:

— Майе нужен покой. Мы поедем. Держите нас, пожалуйста, в курсе.

— Обязательно.

Снова вернулся ровный и спокойный тон. И Илья снова на ногах. Но она чувствует тепло его ладоней на спине.

И опять — объятья, поцелуи, ласковые слова на ухо. Мамины слезы. Папина усердно демонстрируемая уверенность. Майе не позволяют выйти в прихожую проводить родителей.