История Рима от основания Города, стр. 96

7. Объявив суды закрытыми и произведя набор, Фурий и Валерий отправились к Сатрику, куда антийцы собрали не только вольскских юношей последнего поколения, но и огромное количество латинов и герников, пользуясь тем, что вследствие продолжительного мира племена эти не были ослаблены. Итак, присоединение нового врага к старому повлияло на мужество римских воинов. Камилл строил уже войско, когда центурионы возвестили ему, что воины смущены, что они вяло взялись за оружие, медленно и с остановками вышли из лагеря, слышны были даже заявления, что каждому воину придется сражаться с сотней врагов, что трудно устоять против такой массы даже безоружной, не говоря уже о вооруженной; тогда вождь вскочил на коня и, обратившись к строю пред знаменами и объезжая следующие ряды, говорил: «Что это за уныние, воины, что это за необычная медлительность? Врага вы не знаете, меня или себя? Враг все тот же, который всегда служил предметом для обнаружения вашей доблести и славы; вы же под моим начальством только что отпраздновали тройной триумф за тройную победу над этими самыми вольсками, и над эквами, и над Этрурией, – я не говорю уже о взятии Фалерий и Вей и об избиении галльских легионов в плененном родном городе; или вы не узнаете во мне вождя, так как знак вам подал не диктатор, а трибун? Не хочу я чрезвычайной власти над вами, и вам следует видеть во мне только меня, так как диктатура никогда не придавала мне мужества, равно как даже изгнание никогда не отнимало его у меня. Итак, все мы те же самые, и так как мы идем на эту войну со всеми теми же качествами, с какими шли в предыдущие войны, то и исхода войны должны ожидать того же самого. При первом же столкновении каждый сделает то, что умеет и к чему привык: вы победите, а они побегут».

8. Затем, когда был подан знак, Камилл соскакивает с коня и, схватив ближайшего знаменосца за руку, увлекает его за собой на неприятеля, крича: «Неси вперед знамя, воин!» Видя, что сам вождь, который вследствие старческой слабости уже не годен был для исполнения обязанностей, требующих телесной силы, идет на врага, воины разом устремляются вперед, взывая: «Не отставай от вождя!» Рассказывают даже, что по приказанию Камилла знамя было брошено в ряды неприятелей, и в воинах первой шеренги возгорелось желание вернуть его. Здесь был нанесен первый удар антийцам, и ужас объял не только передовых воинов, но и резервы. Не только сила воинов, воспламененная присутствием вождя, пугала вольсков: для них ничего не было ужаснее случайной встречи с самим Камиллом: где он ни показывался, несомненная победа следовала за ним. Особенно это ясно стало, когда, прискакав на коне со щитом пехотинца на левый фланг, почти уже обращенный в бегство, он одним своим появлением восстановил битву, указывая на победу остального войска. Успех клонился уже на сторону римлян, но, с одной стороны, многочисленность приведенных в замешательство врагов мешала им бежать, с другой – утомленным воинам приходилось убивать такое множество людей; в это время неожиданно разразившийся ливень, сопровождаемый страшной бурей, остановил скорее верную победу, чем сражение. Дан был знак отступить, а последовавшая за сим ночь, без всякого труда со стороны римлян, положила конец войне, так как латины и герники, покинув вольсков, ушли по домам; таким образом злые планы привели к соответствующему им концу. Вольски, видя себя покинутыми теми самыми, в надежде на кого было поднято восстание, бросив лагерь, заперлись в стенах Сатрика. Камилл сперва принялся окружать их валом и теснить земляными и иными сооружениями; но, видя, что ему не пытаются мешать вылазками, и полагая, что враг сильно пал духом, чтобы так долго ждать победы над ним, он увещевал воинов не утруждать себя продолжительными работами, точно при осаде Вей, так как победа у них в руках; при огромном воодушевлении воинов он напал со всех сторон на стены и, придвинув лестницы, взял город. Вольски, бросив оружие, сдались.

9. Но мысли вождя были направлены на более важное предприятие – осаду Антия, так как, думал он, это столица вольсков, и там зародилась последняя война. Но так как такой сильный город нельзя было взять без больших приготовлений, без метательных орудий и иных машин, то он, оставив при войске товарища, отправился в Рим убеждать сенат разрушить Антий. Но, я полагаю, боги желали продлить существование антийской общины, так как во время этой речи явились из Непета и Сутрия послы, прося помощи против этрусков и заявляя, что возможность подать ее непродолжительна. Сюда-то судьба обратила от Антий силы Камилла. Так как эти местности лежали перед Этрурией и представляли собою, так сказать, ключ и ворота для выхода из нее, то и этруски при всяком новом предприятии старались захватить их, и римляне – отнять и защитить. Итак, сенат решил просить Камилла, оставив Антий, взяться за этрусскую войну. Городские легионы, находившиеся под начальством Квинкция, назначены были ему. Хотя Камилл предпочитал иметь испытанное и привыкшее к его начальству войско, которое находилось в земле вольсков, но он не протестовал и только выпросил, чтобы товарищем его был Валерий. Квинкций и Гораций были посланы в землю вольсков на место Валерия. Фурий и Валерий, отправившись из города в Сутрий, нашли, что часть его уже захвачена этрусками, а в другой, перегородив дороги, горожане едва сдерживали напор врагов. Прибытие римской помощи, равно как и имя Камилла, славное среди врагов и союзников, не только остановили в данную минуту поражение, но и дали время прийти на помощь. Разделив войско, Камилл приказал товарищу отвести отряд в ту сторону, которая была в руках врагов, и напасть на стены, не столько в надежде, что город можно взять, придвинув лестницы, сколько с целью отвлечь врага и тем облегчить труд утомленных уже битвою горожан, а самому выиграть время для того, чтобы без боя вступить в город. То и другое было исполнено одновременно, и опасность представилась этрускам с обеих сторон: видя, что и стены усиленно штурмуются, и неприятель находится в городе, они в ужасе кучею бросились в ворота, которые случайно не были осаждены. И в городе, и в поле произошла страшная резня бегущих. Большее число избили воины Фурия в стенах города, воины же Валерия, которые были легче вооружены для того, чтобы преследовать, прекратили избиение только с наступлением ночи, лишившей возможности видеть. Отняв Сутрий и отдав его союзникам, войско отправилось к Непету, который сдался и уже всецело находился во власти этрусков.

10. Казалось, что возвращение этого города потребует больше труда не только потому, что он весь был в руках неприятелей, но и потому, что сдача последовала вследствие измены части непетян. Однако решено было отправить к старейшинам требование отделиться от этрусков и явить ту добросовестность, о которой они умоляли римлян. Когда оттуда принесен был ответ, что они ни в чем не властны, что этруски знали стены и держат караулы у ворот, то прежде всего горожане были напуганы опустошением полей; затем, когда оказалось, что они более верны сдаче, чем союзу, придвинуто было к стенам войско: наносив с полей вязанки хвороста и наполнив ими рвы, воины подставили лестницы и при первом крике, сопровождавшем нападение, взяли город. Затем непетянам дано было распоряжение положить оружие и приказано щадить безоружных; этруски же, как вооруженные, так и безоружные, были перебиты. Равным образом непетянам, виновным в сдаче, отрублены были головы; ни в чем не повинному населению возвращено были имущество, в городе же оставлен гарнизон. Таким образом, отняв у врагов два союзных города, трибуны с великою славой привели назад в Рим победоносное войско.

В том же году потребовано было удовлетворение от латинов и герников и сделан запрос, почему в течение этих лет они не предоставляли, согласно уговору, воинов. Многочисленное собрание обоих племен ответило, что община не виновата в том, что некоторые из юношей служили у вольсков, и что не было на то общественного решения; что все они наказаны за свой злой умысел, и никто из них не вернулся; причиной же того, что они не поставляли воинов, был постоянный страх перед вольсками, этой язвой, поселившейся у них по соседству, которой не могли искоренить многочисленные войны, следовавшие непосредственно одна за другой. Получив такой ответ, сенаторы усмотрели основание начинать войну, но нашли ее несвоевременной.