Небо на плечах, стр. 2

— Могут, даже не зная… механизм неизвестен, — отозвался я, пыхтя на сотом отжимании.

— Могут, — согласился собеседник. — Или не могут.

— На все воля Господа, — прикинулся я ничего не понимающим, меняя упражнение.

— Господь велик! — все так же покладисто откликнулся вор. — Вот только пути его неисповедимы так же, как и деяния его, и дары.

Вися вниз головой на сколоченной Чжоу перекладине, поддержал:

— Аминь.

Пара минут тишины.

— И еще знающие люди говорят, что рядом с одним графом такие чудеса происходят чаще обычного…

— Люди много чего говорят, не всегда стоит верить.

Где-то у Милославского конкретно течет, и мне это не нравится.

— Я бы не поверил, но это очень авторитетные люди, во вранье раньше замечены не были.

— Все случается когда-то в первый раз. Бывает, и проверенные люди ошибаются.

— Бывает… Но тонущий хватается и за соломинку.

Я молча спрыгнул с турника и приступил к растяжке. Время незваного визитера заканчивалось, что почувствовал и он сам. Поэтому, сев на шпагат почти перед самым носом Сорецкого, я удостоился новых откровений:

— Надавить на вас мне нечем. Так что я ограничусь одной историей. Еще при отце нынешнего императора жил в столице молодой и горячий вор. Успешный вор, никакая преграда не была для него помехой. Ходили сплетни, что даже в царский дворец забирался, но это, конечно, молва уже загнула… хотя кто знает, кто знает… И вот однажды мелькнула маза, что одна дворяночка ищет специалиста, способного выкрасть у другого дворянина компрометирующие ее письма. Вор взялся за заказ. Женщина была молода и красива, а вор, как уже говорил, юн и горяч, поэтому в качестве платы потребовал не деньги… — Многозначительная пауза. — Аристократке было некуда деваться, поэтому она согласилась на поставленные условия. И даже честно их исполнила. В отличие от супруга дамы вор был хорош не только в своем ремесле, так что одна ночь переросла в длительную связь, пока любовника не схватили легавые и не отправили за его грехи по этапу. С тех пор много воды утекло, вор и аристократка больше никогда не виделись.

Было предельно ясно, что Папа говорит о собственной молодости, поэтому никаких язвительных комментариев я и не отпустил, хотя на языке вертелись. Распутавшись из особо заковыристой позы, знаменующей конец растяжки, опустился на коврик для медитаций. В транс входить, разумеется, не стал, но веки прикрыл. Авторитет являлся очень слабеньким, но все же одаренным, и в видении светился, а для применения этого навыка открытые глаза мне давно не требовались. Вор был умен и моей мнимой беззащитностью не обольщался, поэтому все так же ровно сидел на моем любимом бревне. Пока занимался зарядкой, с невольным уважением отметил, что нарушитель безошибочно вычислил единственную мертвую зону камер. Как раз на этом месте мне нравилось обдумывать свои мысли, и именно поэтому ни одно наблюдающее око никогда не смотрело на данный пятачок в три квадратных метра.

— У связи были последствия: графиня родила дочь, — продолжил тем временем Сорецкий — К счастью, и лицом, и даром девочка пошла в мать, так что никто и никогда не связал ребенка с его настоящим отцом. Девочка давно выросла, вышла замуж, готовилась стать матерью. Но не так давно с ней случилась беда — пьяный лихач за рулем не справился с управлением, вылетел на тротуар, где сбил в том числе и мою… — Впервые голос мужчины дрогнул, а я уж было совсем думал, что у гостя не нервы, а канаты. — Дочь вора и графини.

Теперь я уже знал, о ком идет речь: эта авария наделала много шума, подобные происшествия пока еще не были в порядке вещей. Придурок, севший нетрезвым в машину, сбил не только беременную женщину, пострадали еще три ее подруги, остановившиеся что-то обсудить у витрины ателье. Но те отделались ушибами и вывихами, еще осколками разбитого стекла посекло, а основной удар пришелся на стоявшую спиной к дороге Марину Болотову. Супругу, между прочим, надворного советника Болотова, с которым я поверхностно знаком. Редкостный зануда, любитель присесть на уши, но компетентный в своем деле специалист. Наводить мосты с советником пришлось по просьбе Черного, чем-то Борису этот тип мог помочь. Сотрудничество их вроде бы потом вполне успешно сложилось. Тесен мир. Знал бы, что у Болотовой все серьезно, мог бы и сам подумать, как помочь, а так только карточку со словами поддержки отправил — стандартный знак внимания. А догадку, что все у женщины плохо, тут же подтвердил Папа:

— Пытаясь спасти нерожденного ребенка, она перенапрягла свой невеликий дар — источник выгорел. Но беременность все равно сохранить не удалось — повреждения оказались слишком серьезными. В прессе этого не сообщали. А она уже дважды пыталась покончить с собой, муж и родственники едва успевали в последний момент. Сейчас около нее дежурят круглосуточно, но она уже почти неделю отказывается есть. Физически молодая женщина совершенно здорова, все-таки работали с ней лучшие целители, но вот потеря и ребенка, и источника… да еще одновременно…

— Я слышал о случившемся с госпожой Болотовой, хотя и не подозревал, сколь велики последствия. В прессе об этом действительно ни слова.

— Родные позаботились, — пояснил авторитет и наконец-то перешел к сути разговора. — У графини кроме дочери есть еще двое детей. А вот у вора их больше нет и никогда уже не будет — не позволит кодекс. Поэтому оценить размеры благодарности отца… трудно. Все, что вы захотите: деньги, произведения искусства, люди… Назовите свою цену.

Слово было произнесено.

Отказать — нажить смертельного врага. Тот лихач, что сбил женщин, на днях повесился в изоляторе, причем, со слов Руса, будучи уже мертвым и не совсем целым — вот это, я понимаю, тяга к самоубийству! Сразу чувствуется, как человек раскаялся и осознал.

Согласиться — значит, подписаться, что я все-таки владею секретом. А у меня есть свои причины не разглашать эти знания широкой общественности. Очень эгоистические, не скрою, но есть.

Убить? Волчара этот старый и битый и мне, пожалуй, не по зубам. В смысле, убью-то я его легко, даже руку протягивать не надо, но только подстраховаться на данный случай он должен был, так что не вариант.

Заменталить? Маску Данила Александрович держит на пять, и она не дает определить, какие эмоции им сейчас владеют. А я теперь по себе знаю, насколько это важно. Никогда не забуду, как чуть не расхохотался императору в лицо всего лишь на призыв послужить Отечеству.

Приемлемая форма ответа наконец-то сложилась в моей голове:

— Пожалуй, я навещу господина надворного советника Болотова не далее как сегодня. Степан Никифорович достоин, чтобы поддержать его в трудную минуту. К тому же он оказал немало услуг моему партнеру и, несомненно, еще окажет в будущем.

— Значит ли это?..

— Благодарю за визит и рассказ, он был познавательным, — перебил я вопрос, на который не собирался отвечать. — Возможно, я как-нибудь поведаю вам ответную историю.

С моей стороны цена прозвучала, и Сорецкий это понял. Обозначив кивок, который одновременно можно было принять и за согласие, и за прощание, он поднял с песка мешок, в котором лежали маска и спасжилет, невозмутимо надел последний прямо поверх щегольского полосатого костюма, натянул маску. А потом, ухватившись за ничем не примечательную палку, рывком распластался на воде и с приличной скоростью скрылся в утренних сумерках, явно подтягиваемый тросом с невидимого мне катера. Или той же мини-подлодки, если она и вправду существует.

Покачав головой вслед, признал: стиль у вора есть, впечатление произвести умеет.

Обстоятельства не спрашивают: готов ты к ним или нет, — они просто приходят. У меня такое ощущение, что эти слова можно выбить личным девизом.

До сей поры я считал, что живу насыщенной жизнью: учился в академии, учился у наставника, под предводительством Черного занимался нашим с ним бизнесом и активно мелькал в свете. Не из удовольствия — упаси боже! — это тоже было частью плана, который я постепенно реализовывал. Но при этом у меня хватало времени на изредка появляющихся подружек (в моем положении сложно было найти девушку, не имеющую на меня далеко идущих видов), на нечастые вылазки «в поле» в компании пилотов и просто на себя. Неожиданный визит Папы, казалось, запустил маятник событий.