Покер с акулой, стр. 42

– Обувь грязная, ты попортишь хорошие издания, – нашлась я.

– Кроссовки чистые, – стоял на своем Кирюшка, – и потом, не на всю же жизнь я укладываю, тридцать первого переедем, и все!

Я подумала, что ослышалась.

– Тридцать первого декабря? В Новый год? С чего ты взял, будто переезд назначен на этот день?

– Мама ходила в транспортную контору, – пояснил Кирка, – и ей сказали, якобы с первого января цены на услуги возрастают втрое. А нам ведь еще и грузчики нужны! Хорошо еще, что нашлась свободная бригада, велели быть готовыми к часу дня.

Я слегка успокоилась. Если в 13.00 мы начнем перебираться, то часов в пять закончим. Ехать недалеко, даже успеем распаковать посуду и накрошить «Оливье». Кстати, о кастрюлях…

Быстрым шагом я влетела на кухню и ахнула. На полу красовался огромный ящик, метра полтора длиной и около двух шириной. В нем грудой были свалены тарелки, чашки, сковородки, вилки и чугунные котелки…

– Тина! – завопила я, наливаясь злобой. – Тина!

– Да, – пробормотала она, всовывая голову в дверь, – чего надо?

Я обратила внимание на то, что ее губы опять перепачканы шоколадом, и каменным тоном спросила, указывая на ящик:

– Что это?

– Как что? – оторопела гостья. – Упаковка с посудой.

– Это не упаковка, а гроб с посудой! Неужели не понятно – нельзя складывать фарфор вместе с чугуном!

– Подумаешь, – фыркнула девица, – и так доедет! Близко совсем, сверху подушкой придавим и порядок!

У меня не нашлось аргументов для возражений.

До трех утра я перекладывала чашки, тарелки, рюмки и бокалы, тщательно заворачивая каждый предмет в газету. По счастью, в комнате у Сережки и Юли нашлась целая кипа старых, пожелтевших изданий. Накормив всех ужином и дождавшись, пока домочадцы улягутся спать, я тихонько пролезла в супружескую спальню, вытащила пыльную кипу… Давно чесались руки выбросить этот хлам, так теперь хоть в дело пойдет.

К утру вся хрупкая столовая утварь была надежно упрятана. С чувством выполненного долга я прилегла на диван, не постелив белье. Мопсихи моментально затеяли драку за место у моего лица, но у меня не хватило сил их прогнать.

Из приятного сна меня вырвал нечеловеческий вопль. Я села и потрясла головой. Интересно, отчего я сплю одетой на неразобранном диване? Ах да, собирала посуду и жутко устала. Но что случилось с Сережкой?

– Кто? – орал парень. – Кто?

Покряхтывая, я побрела на кухню. Там уже толпились недоумевающие домочадцы, кошки и собаки.

– Кто? – не утихал Сережка, тыча пальцем в собранные мной коробки. – Кто?

– Ты недоволен, как сложили посуду? – поинтересовалась я.

Но парня словно заело.

– Кто? – тупо повторял он. – Кто?

– Интересуешься, кто сделал данное богоугодное дело? Я.

– Лампадель, – взвыл Сережка, – сейчас убью!

– Ну ничего себе, – разозлилась я, – полночи потратила на чашки! Между прочим, никто даже не помог! Все преспокойненько дрыхли, а я трудилась, как пчелка! Каждый предмет в бумагу обернула.

– Где ты взяла газеты? – неожиданно тихо осведомился Сережка.

– У тебя под кроватью.

– Ты уничтожила архив, я собирал его несколько лет!

– Архив? – вырвалось из моей груди. – Пыльные, грязные листочки?

– Я откладывал самые интересные рекламные объявления, – чуть не зарыдал парень.

– Так зачем ты держал его под кроватью? Разве это подходящее место для архива?

– Мне так было удобно, – ответил Сережка.

Я в растерянности молчала. Юлечка подошла к коробке и развернула пару тарелок.

– Не стоит убиваться, – пробормотала она, – Лампа ничего не порвала.

– Вот-вот, – воспряла я, – я заворачивала в целые страницы, даже лучше стало, пыль с них стряхнула. Переедем на новое место, я посуду аккуратненько разверну и отдам тебе архив в целости и сохранности!

– А, – махнул рукой Сережка и выскочил в коридор.

– Не обращай внимания, – успокоила меня Юля, – он про этот архив давным-давно забыл.

После того как вскипел чайник, мы вспомнили, что посуда упакована и пить не из чего. Но тут Кирюшка приволок штук десять картонных стаканчиков с надписью «Кока-кола». Мы повеселели, проглотили кофе с бутербродами и разлетелись по делам.

Перспектива получить семь тысяч от Бурлевского радовала меня чрезвычайно, тем более что гонорар, обещанный Олегом Яковлевичем Писемским за розыск жены, скорей всего мне не достанется. Я была почти на сто процентов уверена, что Ксения Федина – это Татьяна Митепаш, каким-то образом сменившая имя и фамилию. Только установить местонахождение Татьяны, кажется, невозможно. Честно говоря, я надеялась, что хоть какой-нибудь свет на эту темную историю прольет бывшая жена Бурлевского…

От полного отчаянья я решила пойти в дом умершей и порасспрашивать соседей. Вдруг кто-то видел Татьяну и случайно знает, где ее искать.

Наверное, мне в голову пришла отличная мысль. Бабушки, сидящие перед подъездом, знают все обо всех, но только холодным декабрьским днем лавочка возле хлебного ларька оказалась пуста. Домовые сплетницы балдели у телевизоров, внимая очередному сериалу.

Я добралась до квартиры Ломакиной и уже хотела позвонить в дверь к ее соседям, как ухо уловило слабую музыку, доносившуюся из-за железной двери ее квартиры, к тому же на ней не было бумажки с печатью. В квартире Ломакиной кто-то ходил. Я надавила на звонок, выглянула женщина лет пятидесяти в ярком спортивном костюме:

– Вам кого?

– А вы кто? – пошла я в наступление, не давая тетке опомниться.

– Как кто? – изумилась дама. – Убираюсь, вещи покойной складываю, завтра ее похороним наконец. Сестра я ее, Лена.

– Ах сестра, – пробормотала я и нырнула в прихожую.

– Да, сестра, Лена, – растерянно повторила женщина, – а сами вы кто?

– Из милиции, веду дело Татьяны Митепаш, вот хотела поговорить со Светланой Родионовной.

– Ее убили, – коротко пояснила Лена и добавила: – Довралась Танька, милиция интересуется! Да вы проходите.

– Как убили?! – «изумилась» я, стаскивая куртку. – Вроде на теле не было никаких следов…

Сказав последнюю фразу, я быстренько захлопнула рот. Ну надо же быть такой дурой! Если я собиралась побеседовать с Ломакиной, то никак не могла видеть труп! Но Лена не обратила внимания на мою ошибку и пояснила:

– А и не могло быть следов. Ей вкололи огромную дозу тразикора.

– Что? – не поняла я.

Лена прошла на кухню, поставила чайник и спокойно пояснила:

– Препарат из группы бета-адреноблокаторов. Летальные исходы в случае передозировки составляют девяносто процентов.

– Ее можно было спасти?

Сестра отвернулась к окну.

– Ну если сразу промыть желудок, дать активированный уголь в виде взвеси, потом сернокислую магнезию. При шоке следует вводить полиглюкин, мезатон, преднизолон, если это не поможет, внутривенно капельно вводят добутрекс, еще атропин, эфедрин подкожно…

– Вы врач?

– Медсестра в реанимации…

– Почему же Светлана сразу не позвонила вам?

Лена пожала плечами:

– Наверное, убийца сидел рядом, хотя…

– Что?

– Мы не слишком дружили, так просто поддерживали отношения, я на нее обиделась.

– Почему?

– Ну, Света долгое время прожила с богатым человеком и ничем родственникам не помогала, ни мне, ни брату, ни матери. Когда мама заболела и потребовались большие расходы, я обратилась к ней в надежде на помощь. Но Света завела странный разговор. Якобы у Федора трудности, свободных денег нет и взять неоткуда. Даже смешно стало. Мы встречались в «Макдоналдсе». Домой она меня не пригласила, впрочем, в приличный ресторан тоже. Сидела за столиком в голубой норковой шубке, в ушах бриллианты, на пальцах тоже не пластмасса, и плакалась о бедности. Ну, я плюнула и ушла. Василий, брат наш, тогда жутко обозлился. У нас в семье до сих пор по-другому было, помогали своим, чем могли, да, видно, Свете богатство в голову ударило. И вот ведь странность, для своих жаль, а для чужих кошелек раскрывался с легкостью. Девчонку она эту, Татьяну Митепаш, привечала, даже баловала.