Тупая езда, стр. 90
— Меня зовут Алан Хартли, я управляющий этой больницы.
— Что бы вы тут ни говорили…
— В Королевской больнице недавно умер ваш отец.
Терри становится трудно дышать, но его ярость не столько препятствие, сколько спасение. Генри Лоусон не имел к нему никакого отношения. Но им не стоит этого знать.
— Да, и что?
— Его смерть была крайне мучительной. Да, он был смертельно болен, но его еще и отравили. Разумеется, вам это известно…
Терри слишком сбит с толку недавним потрясением и собственной злостью, чтобы надеть свое профессиональную маску. Все, что ему остается, — это попытаться сохранить молчание.
— Да, — продолжает Хартли, — кто-то вскрыл его капельницу с физраствором, и его организм был отравлен мочой. Вы хоть представляете, насколько мучительна такая смерть?
Терри направляет свой гнев в другое русло.
— Нет, но это тоже ваша вина! Я засужу вас за это и за все остальное, — бросает он, в то время как сладчайшая мысль: вот тебе пять-один, старый ублюдок, — волной прокатывается через его кровеносную систему. Забыв про таблетки, Верный Друг изгибается, словно супергерой, готовый вырваться из цепей.
— Да… из этого определенно вышло бы интересное дело. Видите ли, мы взяли образцы ДНК у всех наших сотрудников. Но не смогли выявить соответствий с образцом мочи, найденным в капельнице с физраствором. Осмелюсь заявить, что следующим нашим шагом будет передача этого дела в полицию. — Хартли с самоуверенным видом смотрит на Терри, который пытается держать лицо. — Мне представляется вероятным, что, избавившись от подозрений относительно наших сотрудников, полиция решит взять образцы ДНК у всех, кто вступал в контакт с мистером Генри Лоусоном перед его смертью, включая его посетителей. Насколько я понимаю, вы были последним человеком, который навещал вашего отца…
Из-за бурлящего котла эмоций Терри лишь смутно осознает, к чему все идет, но он понимает, что козыри уже не у него. Ему удается только прокряхтеть:
— И что вы хотите сказать?
Хартли изображает подобную надгробной эпитафии полуулыбку: кратко, но эффектно.
— Не думаю, что нам нужно, чтобы расследованием смерти вашего отца занялась полиция, и не думаю, что вам нужно идти по пути юридического урегулирования нашего с вами конфликта, вызванного нашей досадной административной ошибкой, вам так не кажется, мистер Лоусон? Я хочу сказать, что это нанесло бы большой ущерб нашей репутации. Если моральный дух сотрудников под угрозой, то, несомненно, пострадают и пациенты. Ведь это никому не пойдет на пользу, не так ли?
Терри готов ухватиться за это предложение обеими руками. После того как он получил сигнал отбоя тревоги и может снова начать трахаться, он ни за что на свете ни секунды не проведет в тюрьме.
— Да, пожалуй, ты прав, приятель, — хитро улыбается он, в то время как в его воспаленном мозгу бурлит водопад из тех, кто, сука, получит. — И потом, на кой черт делать бочаге этих чертовых адвокатов, верно? Из-за чего вообще начался весь сыр-бор? Скажи мне.
— Вот это правильный настрой. — Хартли встает и протягивает руку; Терри подходит и с благодарностью ее пожимает.
Он направляется к выходу, но тут же снова проскальзывает в палату, где лежал Генри, и подходит к медсестре, которая там дежурит:
— Слушай, я хотел пригласить тебя на ужин. За все, что ты сделал для старого уб… — он осекается, — для старика… для Генри Лоу…
— Я замужем, — улыбается она, не давая ему закончить.
— Очень жаль.
Медсестра пожимает плечами и выходит в коридор. Терри провожает ее взглядом, наблюдает за движением ягодиц и за чулками со швом. Он идет прямо в туалет и разок передергивает. Ловкое прикосновение руки к крайней плоти — и медленное, взвешенное, тянущее движение разрубает лед вечной медикаментозной мерзлоты, его благодарный член встает в полный рост и обдает стены туалета струей. Стоя в кабинке, Терри орет во весь голос:
— Я, СУКА, ВЕРНУЛСЯ! ДЖУС, СУКА, ТЕР-РИИИИИ!
Терри с чувством удовлетворения осматривает малофью, впервые за последние месяцы ощущая себя человеком. Он уже нарушил одно из своих правил: никогда не болтай с девчонкой, если резервуар переполнен. Пора прочистить старые трубы, а может, и несколько новых!
Он возвращается в кэб и пролистывает список номеров в телефоне. Подумывает о том, чтобы связаться с некоторыми потенциальными участницами, но меняет свои планы. Вместо этого он устремляется в одно место, но тут на него находит вдохновение, он сворачивает, паркуется в каком-то переулке, выходит с телефона в интернет и бронирует билеты.
Затем у него загорается другая мысль, и он звонит Больному:
— Я готов снова вернуться в воскресное шоу. В тот фильм.
— Прости, Терри, но я уже взял на эту роль твоего маленького друга Джонти, — со злорадством отвечает Больной. — Он отлично справляется, потрясающий исполнитель. Какое-то время он отказывался от анала, пока я не заверил его, что вырабатывать будут не его угольную шахту. И девчонки к нему прямо прикипели. Он живет с Камиллой и Лизетт в Тафнелл-Парке.
«Моя лондонская вписка», — думает Терри с завистью. И все же он не может обижаться на малыша Джонти.
— Рад, что все получилось.
— Он как раз сейчас со мной в офисе. Хочешь его услышать?
— Да, конечно, передай ему трубку.
— Привет, Терри! Привет, друг! Лондон клевый, ага, Терри, ага, клевый. Поначалу он мне не понравился, слишком большой, а я всего лишь простой деревенский парень из Пеникуика, но к этому привыкаешь, точняк, привыкаешь.
— Ты нашел там «Макдональдс»?
— Ага, но Камилла и Лизетт так хорошо готовят дома и такую здоровую еду, что о «Макдональдсе» я даже не вспоминаю! Я был там только один раз за всю неделю!
— Четко. Не могу сейчас говорить, дружище, я за рулем, но вставь там девчонкам от меня разок.
— Вставлю, Терри, точняк, хорошие девчонки, Терри, точняк, точняк…
Терри выключает телефон и едет дальше. Он паркуется возле предполагаемого пункта назначения, но в этот момент снова раздается звонок. Это Донна.
— Саймон звонил мне на прошлой неделе. Он не берет меня на съемки. Сказал, что ты ему запретил, — сообщает она, но без враждебности в голосе.
— Возможно, это было слегка опрометчиво с моей стороны; это твоя жизнь, тебе решать, — говорит Терри, наблюдая за тем, как молодая мать катит коляску с ребенком по тротуару. — Я не имею права вмешиваться. Просто был не в себе.
Сука, вдул бы ей…
— Ого…
Тише, мальчик…
— Как там Кейси… Люкозад…[59] Сифилис?… — спрашивает Терри, а в это время женщина наклоняется над ребенком в коляске и ее грудь оттягивает бюстгальтер и блузку.
— Кейси Линн! Твою внучку зовут Кейси Линн!
— Ну да… то еще имечко, конечно, — размышляет Терри, пока женщина скрывается из его поля зрения. — Я тебе никогда не рассказывал, почему тебя так назвали? Пока твоя мама лежала в больнице, я сидел пересравшись, потому что, когда я оказался там с Джейсоном и его мамой, это было похоже на поход в мясную лавку. Я минуты три после этого не мог трахаться…
— Пап…
— Подожди, на чем я остановился?… Да! — вспоминает Терри. — Ну так вот, значит, мне было настолько страшно снова идти в родильную палату, что я пошел и напился. Проснулся по-прежнему, сука, в говно пьяный, да еще и с шавермой на лице. Приходит сообщение, в котором говорится, чтобы я быстрее приезжал, потому что у твоей мамы начались схватки. Я посмотрел на шаверму и подумал: если будет девочка, назову ее Донной[60]. Разве я не рассказывал тебе эту историю?
— Рассказывал. Много раз. В общем, я так понимаю, доктор дал отбой тревоги.
— А что, настолько очевидно? Ну, раз уж ты все знаешь, то тебе должно быть известно, что у меня теперь дохрена долгов, которые нужно раздавать! У меня был плотный график, пока я не вляпался в это дерьмо! До скорого, — радостно стрекочет Терри и вешает трубку.
Телефон немедленно звонит снова. Это Сара-Энн. Терри знает, что она встречалась с Ронни, но тот уже давно уехал в Америку. Терри нажимает на зеленую кнопку.