Обитель Ларса Геера (СИ), стр. 69

страха больше не было, только щекотка, и я постаралась немного отстраниться. Рука графа сжалась на талии, лишая возможности шевелиться, а он наклонился и поцеловал мою шею. Осторожно, почти невесомо, едва касаясь, но так волнительно. От шеи по руке побежали мурашки, и сердце начало биться часто-часто.

— Что вы делаете? — тихо спросила я.

— Пытаюсь убить тебя, очевидно, — сообщил граф, ещё раз прикоснувшись к моей шее губами. Я дёрнулась, осознав услышанное, а когда в животе снова появилось это странное чувство, даже испугалась.

— Перестаньте, — боясь собственной реакции, попросила я. Вместо ответа Тарион рассмеялся и поцеловал снова. — Я же попросила! — воскликнула я. А когда вспомнила вчерашний разговор с Рией, и вовсе залилась краской, ведь мои ощущения подруга однозначно трактовала как желание, а вовсе не страх, или неприязнь.

Как я могу желать графа? Это было ужасно!

— Ты не представляешь, насколько невероятная эта игра, — мечтательно проговорил он, — и насколько невероятная ты.

Сердце от его слов почему-то сжалось, а в груди разлилось приятное тепло.

- Я бы играл в эту игру всю жизнь, — сообщил Тарион, ещё раз прикоснувшись к

шее.

Я не понимала, что именно он считает игрой — вероятно, издевательство надо мной. Едва ли его действия можно трактовать иначе. Мне же совсем не хотелось, чтобы надо мной издевались столь долгий срок.

- Вам нравится мучить людей? — раздраженно поинтересовалась я.

— Разве я тебя мучаю? — у графа определённо есть привычка отвечать вопросом на вопрос.

- А как иначе это назвать? — я решила не отставать и отвечать так же.

Тарион придержал Тьму, и архара пошагала медленным размеренным шагом,

почти не качая нас. Граф же отпустил вожжи и уместил свои руки на моих плечах. Легонько сжал их и провёл вниз, до ладоней, чтобы накрыть их своими руками. Я вздрогнула, помня, что для южан прикосновения рук, особенно без перчаток, значат куда больше, чем поцелуи.

— Это отношения, — заговорил он, сжимая мои ладони, — когда мужчина и женщина узнают друг друга, — губы снова коснулись моей шеи, а руки вернулись на талию.

Я же не понимала, почему так сильно бьётся сердце, словно стремясь вырваться из груди, проломив рёбра, и с надеждой смотрела на приближающиеся ворота

Обители. Я потеряла нить происходящего, не знала, чего хочет Тарион, и самое страшное, что я испугалась собственной реакции. Не понимала охватывающего жара, тяжести в животе, мурашек…

— Я хочу узнавать тебя, Лидия, — припечатал граф, вынудив меня повернуться к нему и посмотреть в глаза. — И я буду делать это.

- А если я не хочу? — несмело поинтересовалась я.

Просто его присутствие и такая близость, это… я не знаю, как описать! Это ужасно! Я никогда подобного не ощущала и не должна была ощутить! Я боялась влюбиться, тем более в такого человека, как Тарион Штейн. Вся сущность мурии во мне вопила, что от него нужно бежать, он опасен, коварен, беспощаден!

Граф же ухмыльнулся и, обхватив моё лицо ладонями, нагло заявил:

— Я не спрашивал тебя, женщина, — проговорил он всё с той же ухмылкой, — я мужчина, и ты должна просто подчиниться.

Сердце отчего-то болезненно сжалось, стало горько. До того, что захотелось заплакать. Как раз в этот момент мы въезжали в ворота Обители, и стоило мне только подумать, что я не хочу видеть Тариона Штейна в своём доме, защита замка буквально вырвала меня из его рук, а архару вместе с седоком отбросила за ворота. Контур полыхнул алым, а я стояла в паре шагов от Тариона, который не мог пройти на территорию Обители.

Бешенство на красивом лице правителя Голдштейна смотрелось великолепно.

Пожалуй, ему идёт злость.

- Что это было? Что ты сделала? — разъярённо вопрошал граф.

- Пусть я женщина, но подчиняться никому не обязана.

Я чувствовала себя опустошённой. Не привыкла я к подобным эмоциям, не хотела их, и не хочу до сих пор. В последний раз взглянула на графа, в глазах которого не наблюдалось ни осознания, ни раскаяния, и, развернувшись, пошла по аллее.

Тарион что-то кричал вслед, но я не запоминала фраз. Только пройдя где-то половину пути до корпуса, свернула вглубь сада и разрешила защите впустить графа. Сталкиваться с ним не хотелось. Определённо не сегодня.

Я присела рядом с гнездом лигранов, чтобы меня не было видно с аллеи, положила руки на землю и подпитала Обитель. Арта Поли, кстати, в замке ещё не было. Нужно отследить его возвращение, потому что мне очень хочется посмотреть, как он будет работать с Троем.

Вскоре мимо меня промчался граф Тарион верхом на Тьме. Я провожала их взглядом до самой конюшни, пытаясь понять хоть что-то, понять себя. Не выходило.

Я поднялась и медленно, наслаждаясь вечерней прохладой, побрела к замку. Какая-то часть обитателей уже вернулась, другие же ещё гуляли. Моих друзей не было. Комната Кима была заперта и пустынна, как и жилища Ена и Рии.

Когда я приняла душ и, укутавшись в пушистый халат, устроилась на кровати, намереваясь прочесть одну из тетрадей отца, посвящённых искусству исцеления,

появился Олес.

— Я приходил за тобой в трактир, но напуганная до смерти мурия сказала, что тебя уволок Штейн.

- Так и было, — улыбнулась я. — Но не волнуйся, ничего плохого не случилось.

— По твоему виду не скажешь, — проворчал Олес. — Я слышал ваш разговор с Марисой.

Я вопросительно взглянула на живуна, не понимая, о каком разговоре идёт речь, и как он мог его слышать.

— Вторая ракушка в её кармане, — я очень надеюсь, что дух произнёс это, смущаясь, потому что подслушивать чужие разговоры вот так в наглую — верх бестактности! Тем более что одну ракушку я и так спрятала в комнате Марисы, чтобы Олес мог туда перемещаться. — Так вот, о разговоре, — пока я не начала высказывать своё мнение, заговорил живун. — Я считаю твою идею с турниром здравой.

Я даже не сразу поняла, о какой идее идёт речь, но когда дошло, удивлённо воззрилась на живуна и повторила все те три пункта, по которым это категорически не возможно.

— Тебе не понравится моя идея… — пробормотал он, — ну да ладно, слушай. То, что ты не воин, легко исправить, достаточно лишь договориться с Марисой. Сама говорила, что она, руководя Троем, одержала победу и дралась отлично, — я хотела попросить Олеса остановиться, но он, заподозрив это, сверкнул глазами-рубинами, и

я потеряла дар речи. В прямом смысле этого слова: хотела заговорить, но не смогла.

— Не перебивай, пока не скажу всё, — предупредил он. — То, что ты не знатная и не заявлена в турнире, тоже можно попробовать обойти. Есть такие артефакты, правда, крайне редкие, которые меняют ауру, подстраивая её под другого человека, а внешность легко изменить простой иллюзией. На наличие мороков и иллюзий претендентов не проверяют, считая, что им такая чушь в голову не придёт. Ну и, конечно, придётся украсть у кого-то родовую печатку. Остаётся только вопрос, что тебе делать с графством. — Олес замолчал и посмотрел на меня, и я поняла, что наконец могу говорить.

— Даже если так, даже если я смогу изменить ауру, — теперь-то я знала, что такое возможно, ведь Тарион показывал мне артефакт, о котором говорит живун, — но кем я представлюсь? Кого буду изображать? Для того, чтобы притвориться кем- то, нужно устранить одного из претендентов и идти вместо него. Да и в таком случае, что делать, когда турнир окончится? Если представить, что я победила, и все узнают, что я не тот, кем представлялась? Нет, Олес, это самая бредовая идея из всех возможных, — вздохнув, констатировала я. Хотя перспектива получения Обители в качестве приза была невероятно заманчивой. Откровенно говоря, мне плевать, что будет с графством — я никогда не интересовалась властью и политикой, но возможность вернуть свой дом заставляла сердце биться чаще.

Я попыталась выбросить подобные мысли из головы и поискать другой способ решения этого вопроса, живун же, напротив, задумался. Он ещё долго висел под потолком и молчал, я уже перестала ждать продолжения разговора и начала читать увлекательные исследования Ларса Геера, а когда стала засыпать прямо с тетрадью в руках, Олес решил озвучить всё, над чем думал.