Заставь меня ошибиться (СИ), стр. 53

Окончательно разозлившись, ударяю кулаком по стене в надежде прочистить голову. Боль отрезвляет, но не помогает. Я с чего-то вдруг решила, что Гастон не станет мной играть, что он не из тех, кто упивается властью над окружающими. Да, это так, но только пока речь не идет о работе и о команде. Цель для него превыше всего, вообще всего. И если он целует Донну Праер, значит так нужно. К сожалению, если он при этом целует и меня, так, видимо, тоже нужно. Разница только в одном: в отличие от Донны, мне по статусу положено знать о причинах его поступков… А я не знаю. И это может значить, что Гастон собирается меня «слить» ради общего блага. Не допущу этого! Не теперь.

Не делай поспешных выводов, Тая. Просто спроси. Как он может не ответить, если у тебя в руках магнум?

Задвинув ящик и еще раз полюбовавшить на перекуроченную спальню Лео, направляюсь на кухню. Там сажусь на стул и с нескольких попыток пристраиваю локоть на столешнице так, чтобы было удобнее направлять пистолет в дверной проем. Долго на весу игрушку Лео мне не продержать: слишком тяжелая.

Проходит всего несколько минут, прежде чем в окне показывается внедорожник Гастона, и я ищу внутри себя хотя бы отголоски спокойствия. Лжесупруг пытается объехать брошенную мной машину с одной стороны, затем — с другой, но я славно потрудилась — дорожка перегорожена наглухо. Ему ничего не остается, кроме как выйти из автомобиля и направиться в дом. Из окна Гастон кажется раздраженным. Странно, с чего бы это? Забавы не удались?

Козел!

— Тая, где ключи от машины? — кричит он с порога. — Я ее перепаркую.

— Они у меня, — отзываюсь настолько нейтрально, что готова сама себе вручать Оскар. — На кухне.

Гастон идет ко мне решительно, ни о чем не подозревая, но только показывается в проеме, как я снимаю пистолет с предохранителя, и в тишине это подобно раскату грома. Мой лжесупруг так резко останавливается, будто на невидимую стену наткнувшись. Но в его глазах я не вижу страха — только удивление и, возможно, понимание.

— Теплая встреча, — подмечает Гастон. — Чем обязан?

— Тем, что на этом задании нам не нужен судья Праер, но его дочь почему-то понадобилась тебе.

— Тая, опусти пистолет, — произносит он ровно, — и поговорим нормально.

— Мы с тобой все время говорим, и все время нормально, вот только не о том. Поэтому я решила перейти к более действенным методам. Выкладывай: что здесь происходит?

— Сначала опусти пистолет, — не отступает он.

— Нет! — гаркаю. — Ты задолбал, Гастон! Сколько можно врать?

— Это ты о постоянно меняющемся плане? — спрашивает он раздраженно. — Мне лестно думать, что ты полагаешь, будто я какой-то монстр или сверхчеловек, у которого все ходы просчитаны, но это не так. Видишь ли, после твоего финта с Винсом Лайтом нами заинтересовался судья, а кроме как через Донну к нему не подобраться.

— Что?! — От неожиданности чуть не роняю магнум на стол, а затем перехватываю поудобнее. Не хватало еще пристрелить Гастона случайно!

— Теперь мы можем поговорить без оружия? — раздраженно спрашивает он.

— Вот еще! Ты мне так ничего и не сказал.

— Первое, чему учат при обращении с оружием: не бери его в руки, если не выстрелишь, — напоминает он мне в полной уверенности, что прав.

Невольно, но задумываюсь над его словами. Да, именно это нам говорили учителя по стрельбе и именно поэтому я раньше никогда не угрожала человеку пистолетом. И еще три дня назад полностью согласилась бы с Гастоном и покаянно убрала палец со спускового крючка… но с тех пор обстоятельства изменились. У меня не было острой необходимости бороться, не за что было. А теперь появилось, и самое время начинать. Не за себя, так за нового человечка, которого больше некому отстаивать. За то единственное, что способно наполнить мою разрушенную жизнь смыслом и заставить свернуть горы. За нечаянно украденный кусочек единственного мужчины, которого я по-настоящему любила и на которого теперь направляю дуло пистолета. Я ни за что не откажусь от нашего ребенка. Как бы больно ни было выбирать, чаша весов точно не на стороне Гастона…

— Выстрелю, даже не сомневайся. В ногу или в плечо, но выстрелю не задумываясь. Если, конечно, не скажешь, что ты опять замышляешь.

По характерному наклону головы понимаю, что Гастона мои слова заинтересовали. Даже любопытно, какие он сделает для себя выводы.

— Сесть-то хоть можно?

— Не стесняйся.

Но если я думала, что он пристроится на стуле напротив, то просчиталась. Он обходит стол и усаживается рядом, а затем, шокируя меня, обхватывает дуло ладонью и заставляет положить пистолет. Сначала я пытаюсь сопротивляться, но понимаю, что ничем хорошим это не закончится и, пока не поздно, ставлю на предохранитель.

— Такая у нас работа, — говорит он, подтягивая мой стул вплотную к своему, заправляя прядь волос мне за ухо, а затем мягко, но весьма негуманно закрывая мне рот ладонью. — Я говорю, что никогда нельзя подставлять своих, что мы должны держаться друг за друга, что мы — одна семья… И самым первым это опровергаю, распределяя задания между исполнителями. Приходится. Да, любимчики идут на одни проекты, а те, кого мне не жалко — на совсем другие. Это не секрет ни для кого, кроме самих солистов, которые редко имеют возможность обменяться впечатлениями. Но вне зависимости от обстоятельств, я всегда пытаюсь защищать наших людей всеми силами. В том числе — не врать без весомых причин. На этом задании я тебе не врал. — Его слова оставляют внутри какой-то теплый след. Быть может потому, что, как я уже говорила, все мои проекты были сравнительно щадящими. Или потому, что он не утверждает, что не врал мне никогда (а только на нынешнем проекте), потому что это само по себе стало бы ложью. — Это я послал СМС, чтобы ты пришла и увидела меня и Донну Праер. Это было необязательно, за выполнение должностных обязанностей я оправдываться не собираюсь, но, надеюсь, мы оба понимаем, что далеко заступили за разрешенные уставом рамки. Я не нашел более честного способа сообщить тебе об изменениях в плане.

Он, наконец, убирает руку от моего рта и, удостоверившись, что не начну возмущаться, продолжает:

— А теперь о задании…

Глава 14

Оказывается, службы обратили внимание на подгнивающий городок уже давно. Во времена вялого уровня преступности даже дали Гастону добро на сбор группы исполнителей задания. Он начал предпринимать какие-то действия по ликвидации злостного контрабандиста Андерсона, но потом появилось что-то более приоритетное, и участников отряда борьбы с истребителями редких животных перебросили туда. Так и позабыли. И вдруг, несколько месяцев назад, о Мичигане вспомнили, причем с пометкой «срочно». Не дали времени даже на подготовку, позволили разве что набрать на задание новых людей, не особо заморачиваясь, почему куратор решил взять именно их, и были таковы.

Причин, по которым уровень опасности был повышен, Гастон не знает, и отчего-то я этому поверила. Разглядела в беспокойных морщинках на лбу, наверное. Он подозревает, что к мехам присоединилось что-то еще, причем куда менее безобидное. И вот почему отделаться шубой и приглашением с вензелями не выйдет. Нужно рыть носом землю: искать.

О задании мы говорили долго и подробно, а вот к теме Донны Праер не вернулись. Я не готова была приводить аргументы в пользу отказа от Нового Орлеана, а Гастон без них бы и слушать не стал. Да и был бы прав. Может, сама бы я примирилась с полулюбовником, но полуотец — совсем не то, чего заслуживает ребенок. Нельзя приучать детей к полумерам, иначе получится, как у меня. Полужизнь в обмен на камеру, полувнимание куратора ради нескольких жарких ночей, полупроституция за возможность жить среди обычных людей… Полубезопасность.

Вот только отказываться от Нового Орлеана было больно. Не представляю, когда успела с ним так сродниться. Включив душ, делаю шаг в ванную и подставляю струям воды лицо. Не надо врать себе, я влюбилась в Гастона снова, и именно оттого мне паршиво было видеть их с Донной. Дело не в предательстве, не в плане и не безопасности, мне просто плохо, потому что он целовал другую. Особенно учитывая, что я жду от него ребенка и инстинктивно хочу, чтобы он разделил заботу о нем со мной.