Спасатель 2 (СИ), стр. 60
- Хорошо, хорошо, на твой счет у нас сомнений нет. Но можно ли довериться в таком деле твоим людям?
- Примерно половине можно доверять наверняка, - без раздумий ответил Михаил. - Для управления судном этого достаточно, а драться нам не придется. И не видать мне больше добычи, если в тот же день, когда я передам пергамент, латиняне не начнут собираться в поход.
- Раз ты согласен, - подал голос епископ, - подведи сюда доблестных эллинов, и я благословлю их на святое дело.
Брешия. Ломбардия.
Привыкший вставать рано, Тимофей Ратча вскочил с постели, едва за пологом шатра забрезжил утренний свет, и, выйдя на улицу, первым делом с надеждой посмотрел на небо. Но, увы, оно все еще оставалось ненастным. Хотя Италия и славилась своей солнечной погодой, но сейчас западный ветер нес с океана влажный воздух, собиравшийся в тучи, то и дело проливавшиеся на землю дождем.
Послюнявив палец, как обычно делают лучники, определяя ветер, Ратча поднял руку, и досадливо поморщился. Порывы слишком сильные. При таком шквалистом ветре шар не подымешь - канат тут же лопнет и аэростат унесет ветром. Император, правда, сделал целых два экземпляра монголвиера, по образцу, полученному от русских послов, только увеличенного размера. Когда погода стояла летная, один шар обычно прогревали, наполняя дымом, а второй дежурил в воздухе, проводя разведку и наводя страху на брешианцев. С большой жаровней, подпитывающей оболочку горячим воздухом, аэростат мог, в зависимости от погоды, держаться в небе до получаса, а то и больше. Когда же летательный аппарат доверили пилотировать самым маленьким и худеньким пажам, какие только нашлись в армии, то полетное время выросло до часа.
Но в такие ветреные дни как этот, полеты не проводились. Хотя воздушная эскадра и состояла аж из двух аппаратов, это вовсе не значило, что можно рисковать ценным имуществом. И ладно, если упадет только шар. Дырки залатают, или сошьют новый, невелика потеря. Но при падении может пострадать бесценный прибор. Один раз уже случилось страшное. От сильного порыва выпала плохо закрепленная обзорная труба, причем именно та, что помощнее, с двенадцатикратным увеличением. К счастью для пилота, он свалился вместе с трубой и скончался мгновенно, тем самым избегнув неминуемых пыток. В следующий раз император самолично привязал к корзине свою последнюю трубу, и вообще, приказал ограничить использование летчиками оптики и брать зрительную трубу только в каждый второй полет.
Но, с монголвиером, или без него, в плохую погоду, или в хорошую, осада мерно шла своим чередом. В июле, с подачи послов великого князя, Фридрих согласился выступить сразу, не дожидаясь подхода подкреплений. Императорское войско окружило мятежный город плотным кольцом и принялось методично строить осадные орудия - тараны, самоходные башни и камнеметы.
Поначалу брешианцы не особо встревожились. Город был хорошо укреплен, в нем имелись источники воды и достаточные запасы пищи, а оружейники Брешии славились на всю Италию. Кроме того, Фридрих неосмотрительно начал осаду в самые жаркие месяцы, и в его лагере непременно должен был начаться мор.
В первый месяц отважные горожане делали вылазки, как днем, так и ночью, стараясь перебить как можно больше осаждавших и сжечь их орудия. Но валы с частоколом, возведенные по настоянию Ратчи, надежно прикрывали лагерь императорской армии, и в сражениях брешианцы понесли серьезные потери, при весьма скромных успехах.
К тому же случилось так, что эпидемии раньше начались в самом городе, в то время, как имперцы были словно заговоренные и совершенно не страдали от болезней.
Непоправимый ущерб Брешии также нанес произведенный германцами обстрел зажигательными снарядами, нацеленный на городские амбары. Соглядатаи Фридриха, сидевшие в корзине под летающим шаром, указывали мастерам метательных машин, куда целиться, и те смогли, меняя настройки своих камнеметалок, забросить горшки с горящим составом прямо на зернохранилище.
Взобравшись на вал, Тимофей посмотрел на север, в сторону города, и привычно залюбовался открывшейся ему картиной. Его взору предстали предгорья Альп, высившиеся темно-синими исполинами и почти сливавшиеся с темными тучами, закрывшими все небо. У самого подножия альпийских склонов и располагалась Брешия, закрытая с четырех сторон почти правильным квадратом стен. Ратче, правда, были видны лишь южная стена и старая римская крепость, возведенная на высокой скале. Целиком город можно рассмотреть лишь с высоты птичьего полета, а такого здоровяка, как Тимофей, или скажем, Фридрих, аэростат оторвать от земли не мог.
Хотя увеличенные воздушные шары и были скроены по размерам, указанным вещим воеводой, но лишь самые тщедушные из рыцарей могли подняться на них в воздух. Наверно, первый раз за всю историю рыцарства рослые и плечистые мужи позавидовали худеньким недорослям-оруженосцам, получившим возможность воспарить ввысь. Если у них на это хватало духу, конечно, а смелости хватало далеко не всем.
К удивлению Ратчи, его коллега-посол отец Симеон тоже однажды вдруг предложил себя на роль воздухоплавателя и, хотя весь побелел, но все же выдержал короткое путешествие по небу. Позже, в разговоре наедине, священник мотивировал свой поступок тем, что он, как духовный отец князя, должен не бояться сопровождать того в любых путешествиях - хоть по бурному морю, хоть по воздуху. Тимофей в ответ покивал с самым серьезным выражением лица, но про себя усомнился, что иерей долго останется на должности великокняжьего исповедника. В послании, пришедшем недавно из Никеи, говорилось об основании рязанского архиепископства, причем муромская кафедра в нем пока оставалась вакантной. О том, что первым претендентом на епископский посох является духовный отец великого князя, догадаться было несложно, а коли так, то сидеть отныне Симеону в Муроме. А как человек сугубо прагматичный, новгородец сомневался в целесообразности использования воздушного транспорта для перемещений протоиерея по своей епархии. Зато много выгод могла принести слава третьего, после Еноха и Илии, праведника, живым вознесшимся на небо, и первого из них, вернувшегося обратно.
Самого же Тимофея привлекала практическая польза от наблюдений осажденного города сверху, когда ни одно приготовление к вылазке не могло остаться незамеченным. Конечно, при условии непрерывности наблюдения и умении наблюдателя пользоваться условными сигналами.
Сегодня, правда, воздушного наблюдения не будет, но брешианцев уже давно отучили от попыток выйти за стены. Следующая из них вполне может закончиться тем, что осаждающие ворвутся внутрь на плечах отступающего противника. Укрепления города, еще пару месяцев назад находившиеся в образцовом состоянии, уже несли на себе заметные следы осады. Ров, тянущийся вдоль стены, в нескольких местах был засыпан. Главные ворота разбиты, а ближайшие к ним башни наполовину осыпалась.
*
Новгородец поднял взор выше, стараясь углядеть, что там творится за городскими стенами, и грустно вздохнул. Эх, жаль еще не сотворены мощные аэростаты, способные поднять в воздух здорового мужчину. Оттуда вся Брешия была бы как на ладони. Да и вообще, интересно, как с высоты выглядит земля.
Тимофей замечтался, но его вернул на землю грубый бас, прооравший откуда-то снизу:
- Тимотео ди Ратца, вот вы где. Хорошо, преподобный Симеон посоветовал искать вас на валу. Спускайтесь скорее, вас разыскивает сеньор Эццелино.
Бегом вернувшись в посольский шатер, который он делил с отцом Симеоном, Ратча быстро накинул нарядный кафтан, натянул красные сапоги, и вместе со своим коллегой верхами отправился к походной резиденции веронского властителя.
Проехав вальяжно сотню шагов, послы спешились, отдали мула и лошадь на попечение прислуги, и важно прошествовали в шатер. Альберт - постоянный толмач русичей уже ждал их. Отец Симеон и Ратча еще не настолько выучили итальянский, чтобы хорошо понимать сказанное. Священник большую часть времени проводил среди греческих лучников, не имевших полкового исповедника, и потому встретивших православного батюшку весьма гостеприимно. Правда, греческим языком отец Симеон владел очень слабо, да и то большей частью подзабыл, но тем выше была его популярность среди вифинских стрелков, ибо, не понимая толком исповеди, грехи он отпускал легко, не назначая строго покаяния. Правда, за два месяца городецкий священник уже наловчился бегло говорить по-гречески, но уважения к нему у никейцев только прибавилось. Отец Симеон хотя и не мог похвастаться особо глубокими познаниями, но зато не вел себя надменно даже с рядовыми воинами и готов был выслушивать их сколь угодно долго, жалея или подбадривая.