Беглянка, стр. 48

— Не могу, — пришлось отказаться с искренним сожалением. — Времени мало. Я прибежала забрать кое-какие вещички и рассказать главную новость. Мою мачеху судили, и дядю вместе с ней. Вернули мне имение и дом. Но пока я туда даже не ездила, мне придется на несколько дней вернуться в свой замок. Уезжаю завтра рано утром… и дел еще очень много. Но скоро вернусь и тогда, обещаю, приду надолго.

Мне очень не хотелось обманывать добрых женщин, но открывать им чужие тайны я не имела никакого права.

Однако они все же сунули мне корзиночку с пончиками, когда я, упаковав в плетеный сундучок шкатулку с драгоценностями, кошель и несколько любимых вещиц, которые никогда не видели клиенты Луизьены, выходила из дома.

— Может, тебя проводить? — волновалась Жанетта, открывая передо мной калитку. — Мало ли лиходеев!

— Около рынка меня ждут, — сказала ей чистую правду, — а на улицах полно народа.

Беззаботно помахала милым старушкам и пошагала к булочной, раздумывая на ходу о том, как объясню лорду Танроду появление незнакомых ему украшений. Слукавить, как со старушками, не получится, а выдавать свое убежище пока очень не хочется. Мелькнуло было запоздалое сожаление о собственной излишней поспешности, но его пришлось задвинуть подальше. Как говорит Луизьена, нет ничего глупее, чем жалеть о несделанном. Гораздо полезнее делать выводы из уже совершенных поступков.

Знакомое ощущение чужого взгляда кольнуло спину, когда мне осталось до рынка всего полторы сотни солдатских шагов — самая распространенная народная мера в империи. Мгновенно возник соблазн оглянуться, смерить пренебрежительным взглядом наглеца, осмелившегося в открытую изучать мою фигуру, но я тут же себя одернула. Простые служанки, какой меня сейчас видят прохожие, не имеют привычки одаривать приличных мужчин такими взглядами. А в том, что это мужчина, я убедилась, бросив мимолетный взор в оконце полуподвальной лавчонки, к которой подходила. Жаль, лица разобрать не сумела, зато отлично рассмотрела стройную фигуру и хорошую одежду.

Шагов двадцать двигалась неторопливо, придумывая план действий и не забывая поглядывать в окна и витрины магазинчиков и лавок, которые встречались все чаще. Мой преследователь не отставал, но старался держаться на расстоянии, и я пока не собиралась гадать, шпион это или ждущий удобного случая вор. Бытующему среди далеких от реальной жизни дам представлению, будто все воры — грязные и худые оборванцы, я не верила уже давно. И даже была знакома с одной очень удачливой воровкой, приходившей пару раз к Луизьене пожаловаться на возлюбленных.

— Извини, Гресси, — заявила тогда моя тетушка, — но тебе я ничем помочь не смогу. Так уж устроена наша жизнь, нельзя укусить пирог сразу с двух сторон. И объяснять тебе подробнее ничего не буду, незачем зря время тратить. Просто прими это как издержки профессии и попытайся выбирать не тех мужчин, которым нравится твой особняк и выезд, а ты сама. Но для этого тебе нужно одеться, скажем, служанкой… и погулять вечером по набережной.

Через декаду радостная Гресси принесла тетушке тугой кошелек и объявила, что встретила на набережной очень интересного мужчину, случайно оказавшегося ее собратом по ремеслу, и наконец-то счастлива. Слушать Луизьену, предлагавшую проверить так неожиданно свалившееся «счастьице», воровка не пожелала, сообщив, что считает работу выполненной и претензий не имеет. И когда он через год уехал на ее выездной паре, увозя сундучок с самыми ценными вещицами, Гресси, горько рыдавшая в кабинете тетушки Луизы, и в самом деле ни в чем не обвинила наш салон, по ее мнению, во всем была виновна «драная кошка из Лиусвелла».

Внезапно мое внимание привлекла знакомая вывеска столярного магазинчика мастера Бермуса, и я обрадовалась ему, как встрече со старым другом. Эвелина Бенро частенько заказывала здесь полочки и ящички для картотеки и знала о существовании черного выхода, через который можно попасть во двор, где под навесом хранятся различные бруски и доски. А потом можно выйти на соседнюю улочку, откуда эти доски и подвозят.

Уже через пару минут, выскочив из знакомого дворика через калитку, я стремглав неслась по переулку, решая, куда свернуть. Выбор пал на харчевню, откуда через минуту сбежала боковым входом, и вскоре уверенно входила в булочную, где меня уже ожидала мадам Рина, неторопливо попивавшая чай с крохотными ломтиками разных тортов, подаваемых сластенам только тут.

— Если вы готовы, — предложила я, кисло оглядывая угощение, — то можем купить любой торт и ехать домой, у меня, кажется, начинается мигрень.

Разумеется, спорить домоправительница не стала, поспешно выбрала лакомство и помахала с крыльца ожидавшему ее извозчику.

За время пути я несколько раз с помощью зеркальца оглядывала улицу, но уже знакомого мужского силуэта так и не заметила и постепенно успокоилась. А подъезжая к дому, и вовсе о нем забыла, уйдя в решение вопроса, как объяснить Танроду появление у меня новых вещей. Лгать магистру очень не хотелось, да и не верилось мне, будто его так уж легко обмануть.

Возле ворот мы ненадолго задержались. Экономка не желала впускать повозку во двор, и кучеру пришлось таскать корзины на крыльцо, а я стояла рядом с распахнутой дверцей, следя по просьбе мадам Рины, чтобы он ничего не забыл.

Зловещую фигуру преследовавшего меня мужчины, торопливо шагающего по тротуару на противоположной стороне улочки, я обнаружила нечаянно, совершенно случайно обернувшись лицом к центру города. И сразу обмерла, не зная, как поступить.

Однако в одном была абсолютно уверена — подпускать его ближе никак нельзя. А едва осознала это со всей ясностью, как сразу же принялась действовать.

— Передай мадам, мне стало нехорошо, и я пошла к аптекарю. — Сунув подошедшему кучеру свою корзинку и бросив сверху приметную шляпу, ринулась навстречу шпиону, на ходу изобретая план, как запутать его понадежнее и не позволить выяснить адрес магистра.

Благо он пока еще был довольно далеко, к тому же прохожие и экипажи не давали подробно рассмотреть, рядом с каким именно домом стоит повозка. Хотя, как я начала понимать, пробежав почти половину расстояния, он никак не должен был связать меня с этим извозчиком, ведь нанимала его не я. Значит, на мне стоит какая-то метка, и теперь возвращаться домой мне нельзя до тех пор, пока от нее не избавлюсь. И хорошо, что у меня на пояске привязан тугой кошелек, купить все новое не составит никакого труда.

Дорогу я переходила, едва не поравнявшись с торопливо шагавшим шпионом, и не сомневалась, что он меня заметит, если и в самом деле следит через какой-нибудь амулет. О том, как поступлю, если он не кинется мне вслед, пока думать рано.

Но он все же развернулся, окончательно убедив меня в правоте возникших подозрений. Но прежде чем избавляться от своих вещей, нужно надолго оторваться от шпиона, и способ уже придумался сам собой. Оставалось только найти подходящее место, и такое я давно знала. Поэтому упорно вела туда своего преследователя.

Конюшни Жеграна были известны всему Тагервеллу, здесь можно взять лошадь или коляску на час, на день или на время празднеств, как кому требовалось. С кучером или без, с возвращением на ночь или с правом последующего выкупа — Жегран не гнушался никакими заработками, кроме тех, за которые можно было попасть в руки помощников Танрода.

Имение, где он разводил лошадей, находилось за городом, а вот конюшни — почти в центре столицы, неподалеку от рынка. И входы туда были с трех сторон.

Вот этим обстоятельством я и собиралась воспользоваться, как и полутемными каретными и узкими проходами между сенниками и амбарами с овсом.

К конюшням пришлось почти бежать, время сейчас дороже всего, Танрод может вернуться в любой момент, да и мадам Рина непременно будет тревожиться. Однако проверять, не отстал ли шпион, я не забывала, мимоходом поглядывая то в зеркальце, то в стекла витрин. И потому, свернув во двор заведения Жеграна, пошла не к конторке, где приказчики оформляли договора, а ринулась прямиком к конюшне, и в этом не было ничего необычного. Многие клиенты сначала бродили между денниками, выбирая скакуна, и только потом шли подписывать документы.