Беглянка, стр. 45

— Да? — Несколько секунд я смотрела на лорда с сомнением, не зная, стоит ли ему рассказывать, чем именно я занималась десять предыдущих лет и как хорошо умею уговаривать людей не делать заведомых глупостей.

Но, само собой, только тех, кто на самом деле жаждет помощи, переубедить самоуверенных упрямцев не удается никому и никогда. И как жаль, что теперь, когда такая работа должна получаться у меня еще лучше, я не имею права заниматься ничем подобным. Зато должна еще раз поблагодарить Луизьену, она не ошиблась, уча меня именно тому, к чему у меня были скрытые способности. Или наоборот — мое занятие подтолкнуло мой дар именно в эту сторону? Но как бы то ни было, я все равно навсегда останусь признательна Луизьене, именно ее помощь позволила мне вырасти независимым и уверенным в собственном мнении человеком.

— Вельена? — снова нахмурился лорд, внимательно следивший за моим лицом и явно рассмотревший на нем признаки тревоги. — Тебе не стоит огорчаться, я же говорю, это редкая способность. Я сейчас схожу в Саркан и поищу книги на эту тему, а завтра мы начнем заниматься. Думаю, после обучения у тебя будет много больше возможностей применить свой дар, чем даже я сам могу себе сейчас представить. С магией всегда так, она преподносит сюрпризы там, где их не ждешь.

— Я вовсе не расстраиваюсь, — искренне рассмеялась я и веско добавила: — И никогда не пожелаю управлять толпами или очаровывать всех подряд. Ответственность за судьбы людей — очень тяжелая ноша, и не понимают этого только самоуверенные болваны.

Последняя фраза принадлежала Луизьене, я помнила наизусть любимое высказывание тетушки и полностью поддерживала ее мнение. Но на лорда мое сообщение произвело весьма странное впечатление, он даже рот приоткрыл и вытаращил глаза с таким изумлением, словно увидел меня впервые.

— Доброй ночи! — поспешила я сбежать, мечтая спокойно обдумать все свалившиеся на меня новости.

ГЛАВА 23

Утром меня разбудил настырный, хорошо знакомый звук: кто-то упорно царапал дверь, пытаясь проникнуть в комнату.

— Кыш! Иди гулять! — прикрикнула я сонно, но скрежет стал еще сильнее.

Я нехотя встала с постели, набросила пеньюар и побрела к двери, пытаясь по пути немного привести в порядок спутавшиеся волосы.

Кыш сидел в коридоре меховой кучей и укоризненно смотрел на меня зелеными глазами.

— Подожди немного, мне нужно одеться, — попыталась я закрыть дверь перед мохнатым другом, но он уже протиснулся в проем и отправился изучать комнаты.

Пришлось махнуть на него рукой и забыть о намерении понежиться в постели еще с полчаса. «Зато посмотрю на рассвет», — зевая, нашла в появлении питомца светлую сторону. А копаясь в сундуке с одеждой, выяснила, что необходимо ее срочно разобрать и развесить. Теперь, когда самые страшные опасения стали понемногу развеиваться, у меня внезапно начал просыпаться интерес к привезенным Танродом нарядам.

И вскоре мы с полуургом уже входили на кухню, где обнаружилась неубранная после вечерней трапезы посуда. Правда, остатки жаркого и соус исчезли самым таинственным образом, и судя по некоторым признакам, завтракал тут вовсе не лорд дознаватель.

— Кыш, у тебя испортились манеры, — объявила я зверю, выглянула в окно и увидела так же тщательно вылизанный трехведерный котел, который мадам Рина поставила для костей.

Отложив на время все остальные заботы, я отправилась проверять кладовку с продуктами и выбирать те, которые, по моему мнению, подходили Кышу. Но кормить зверя в доме не стала, вынесла бараний бок на улицу и бросила в котел, потом вернулась и принялась готовить завтрак себе. Первым делом замесила тесто, потом поставила сковородку на печурку и сунула магический камень в особое гнездо. Поискала зажигалку и, не найдя, направилась к выходу, намереваясь принести свою, как вдруг припомнила вчерашний разговор с магистром.

«А разве голод не может считаться врагом?» — возник у меня закономерный вопрос, и сам собой сложился ответ. Конечно же может, как и холод, и темнота, и все прочие опасные вещи и явления, которые угрожают жизни и здоровью мага. Особенно такого слабого и неумелого, как я. И значит, мой артефакт должен спасать меня от всего этого… а сейчас — зажечь огонек под сковородой с маслом.

Эти мысли казались мне такими верными и логичными, что я, нимало не колеблясь и не волнуясь, протянула руку и подумала властно: «Огонь!»

И только после этого засомневалась в правильности своих действий, некстати припомнив слова магистра, что теперь мне не только целоваться нельзя, но и просто жить следует осмотрительно.

Поздно. Розетка горелки, установленной над камнем, уже светилась веселым солнечным светом, а в кухне запахло нагретым маслом. Я поспешила заняться выпечкой лепешек и не думать о том, чего исправить все равно уже нельзя. Как говорит Луизьена: «В тележке, куда запряжены три лошади — воспоминания о былом, тоска по несбывшемуся и старые обиды, невозможно уехать по дороге, ведущей к счастью». И она, как всегда, права… Но кто бы знал, как часто я теперь вспоминаю хотя и непростую, но понятную и уверенную жизнь, какой жила рядом с ней.

Завтракать я решила не в кухне и не в столовой, а на веранде и вскоре уже сидела в плетеном кресле, макала в мед теплые лепешки и запивала холодным молоком, найденным в шкафу с белой печатью. И пыталась разобраться с магией, так внезапно ворвавшейся в мою жизнь и уже начавшей перекраивать мое будущее на совершенно невозможный, ошеломительно новый лад.

Только теперь до меня начала во всей полноте доходить истина, которую я не могла принять еще вчера утром. Я больше не подчиняюсь никому из тех, кому обязана была подчиняться ранее. Ни императору, ни его родне, ни его правосудию и порядкам. Отныне меня защищает и судит только Сарканская цитадель, и от ощущения небывалой свободы просто захватывало дух.

Я представила возвращение в свой родной дом, жалостливые взгляды слуг, вздохи тетушек, которые немедленно примчатся меня опекать, и неожиданно поняла, что больше ничего этого не боюсь.

Хотя это неправильное слово, я никого из них и раньше не опасалась. Просто неприятно было представлять поток направленных на меня высокомерно-сочувствующих взглядов, покровительственных улыбок и многословных снисходительных советов, как и где девушка моего возраста должна искать себе достойного мужа.

И ведь даже намекнуть нельзя было наивным родственницам, насколько больше их самих я знаю о жизни и мужском коварстве, а кстати, и о женском тоже. И давно поняла, у лживости и подлости нет пола, они одинаковым дурманом расцветают как в мужских, так и в женских душах.

На веранду прибрел довольный, сытый Кыш, нехотя, из вежливости, сжевал кусок лепешки и развалился на нагретых солнцем досках пола. Некоторое время я чесала ему за ушком, потом, припомнив способность магов отличать напоенные силой вещи от пустых, немного помучилась, пытаясь с закрытыми глазами увидеть ауру Кыша. Но вскоре вспомнила о собственной способности не замечать сырой силы и разочарованно оставила это занятие. Как я начинаю понимать, увидеть подобное волшебное зрелище мне не удастся никогда. Зато я уже умею зажигать огонь и скоро смогу не таскать повсюду свою зажигалку и покупать к ней напоенные магией камушки.

Тут я вспомнила предупреждение учителя никуда не ходить без зеркала и поспешила в свою комнату исполнять приказ. А когда снова спустилась вниз, обнаружила в столовой худощавую женщину, с удовольствием поглощавшую мои лепешки.

— А это кто такая? — невольно сорвался с моих губ неслышный вопрос, а в следующую секунду я уже поспешно выхватывала из кошеля зеркало и, полуобернувшись, рассматривала в него неожиданную гостью.

Как ни странно, но и в зеркальце тоже отражалась именно она, дама лет тридцати пяти, в неброском сером, но очень элегантном и отлично сшитом платье. И прическа ее казалась простой только на первый взгляд: поднятые волной надо лбом волосы на затылке оказались уложенными строгим и сложным валиком. Мне поневоле пришлось освоить искусство укладки волос, и я точно знаю, насколько непросто свернуть длинные волосы таким вот идеальным кренделем, поднятым к темени строгой заколкой.