Крымская война. Соратники (СИ), стр. 40

- Так это ж почти неделя прошла! Теперь ищи ветра в поле, он, небось, уже в Варне, а то и в Стамбуле!

- В Константинополе, герр майор, в Константинополе. Настоящие русские люди не говорят «Стамбул», а только продажные либералы, отрабатывающие аглицкие гранты. Привыкай к правильным названиям, а то могут и не понять.

- Да знаю я, знаю, достал со своими шуточками. Про дисциплину радиообмена слышать не приходилось?

_ А кому она тут нужна? Кроме нас в эфире никого нет.

- Ну ты... шпак! Я слов не могу подобрать, какой ты шпак!

- Хе-хе, суровый воин... ты лучше вот что прикинь своим дисциплинированным эфирным мозгом: Фибих дал деру на парусной калоше, а какие погоды стояли последние четыре дня - сам знаешь. Так что вам с бутаковским штурманом задачка: где они могут быть сейчас?

- Так во-о-от зачем вам «Улисс» понадобился... хотите его локатор к поиску припрячь?

- В корень зришь. При всем уважении к Эссену, «эмки» - это далеко не «Каталины» и даже не «КОРы». А потому каплею велено, как и вам, срочно идти, к Варне и включаться.

- И что, пойдет?

- А куда он денется? Нет, конечно, пытался протестовать - народу у него, вишь, для призовой партии мало, чтобы трофей в Одессу отправить. А бросать жалко: груз, говорит, богатый.

- Он там что, вконец в пиратов заигрался? Или это дядя Спиро на него так влияет?

- Может и он. Но ты послушай, что предлагает каплей. Этот самый пароход, который они потопили, «Спитфайр» называется, кстати - так вот, он один-в-один ваша «Одесса». Капитанаки уверяет - братья-близнецы. То есть сестры - у бриттов сам знаешь, корабли женского рода, даже те, что с мужскими именами. Систершипы, одним словом. Кстати, «Одесса» тоже аглицкой постройки... Короче, упустим Фибиха - придется лезть за ним в Варну. Так почему бы не использовать для этого трофей? Тем более, груз на этом барке оченно интересный. Перспективный, я бы сказал, с учетом задачи.

- Лезть? Как это?

- Каком кверху! Легенда такая: попали в шторм, получили повреждения, а потом подверглись нападению. Подкрасить кое-что, поднять «Юнион Джек», барк привести в соответствующий вид - ничо, прокатит. Всего-то делов - зайти в бухту, встать на якорь, а там уж...

- Это ты, Серег, сам придумал, или еще какой придурок подсказал?

- Сам, все сам. Короче, излагай Бутакову и думайте. Связь - по графику, там и обсудим.

- Ладно, подумаем...

- Тогда до связи, майор. И свяжись с Белых, может еще какие мысли возникнут?

- Свяжусь. Слушай, а если серьезно - что это ты раздухарился? Я понимаю, никто нас не слышит, но все же - перебор...

- Ну извини, Андрюх, что-то я и правда того... Понимаешь, мы тут такую штуку собираемся замутить... нет, рассказывать не буду, прости. Уж очень затея заковыристая, боюсь сглазить.

- Ну ладно-ладно. До связи... затейник!

ГЛАВА ПЯТАЯ

I

Пароход «Улисс»

8 октября 1854 года

Игорь Белых, капер

Белых страдал. Чужой мундир резал под мышками, жал в паху, дико раздражая спецназовца, привыкшего к нормальной, комфортной полевой форме. А эту перешивала камеристка Фро, причем изо всех сил старалась подчеркнуть атлетическое сложение любовника хозяйки. Для этого девица сверх всякой меры заузила и без того неудобный сюртук и уродливые, отвисающие на заду штаны с высоченной, выше живота, талией и парусиновыми помочами. Придется теперь распарывать и подгонять самому, а то ведь этой овце не объяснить, что главное - это свобода движений, а не чтобы «костюмчик сидел»!

А дурацкие башмаки вместо привычных берцев! Белых еле удержался, чтобы не сплюнуть на палубу, и с ненавистью посмотрел за корму, на переваливающийся с боку на бок турецкий парусник. Три дня, прошедшие после получения приказа к Варне состояли из непрерывных авралов, усилий, мучений. То тяжелое судно рвало буксирные тросы, то лопались румпель-тали, и парусник рыскал, дергая из стороны в сторону корму «Улисса». То на «призе» вспыхивали кровавые стычки между матросами-турками и их коллегами греческого происхождения. И для того чтобы унять побоище, казакам приходилось пускать в ход нагайки. Белых с трудом подавил желание повесить зачинщиков на ноках рей - чтобы соответствовать званию капера. Идея встретила полное понимание и сочувствие, как у Тюрморезова, так и у Лютйоганна, а дядя Спиро прямо так и заявил, что не понимает, почему «кирие капитан» откладывает такое полезное дело.

Терпение капитан-лейтенанта лопнуло к концу второго дня, после того, как пришлось выбрасывать в море сразу три трупа - двоих турок, и грека, прирезанных во время драки в матросском кубрике. Узнав об этом, Белых приказал высадить турок в шлюпку и велел им убираться подобру-поздорову. До берега три мили, не догребут - их проблемы.

В шлюпку посадили не всех. На паруснике остались начальственный состав и нескольких матросов, из тех, что посмирнее. Им было доходчиво разъяснено, что единственный способ избежать петли - это во всем слушаться новых хозяев судна. Белых даже посулил вернуть его после дела, умолчав, что шансов уцелеть у несчастной посудины нет ни единого.

Английских матросов со «Спитфайра» держали в канатном ящике на «Улиссе». Но сначала к пленным применили меры морального воздействия - по одному прогнали по палубе, на которой в тщательно продуманном беспорядке расположились тюрморезовские станичники, спецназовцы Белых и волонтеры. Мизансцена была выстроена с большим знанием психологии: казаки и морпехи, кто голый по пояс, кто с закатанными рукавами, точили страховидные ножики, поигрывали нагайками или просто сидели, как Ваня Калянджи, с чем-нибудь огнестельным в руках и нехорошо косились на пленников. Возле люка, куда по одному спускали пленников, Вий с Карелом показательно обрабатывали Змея - вдвоем, с хэканьем, кровожадными воплями, вовсю используя приемы из арсенала реслинга. На англичан это произвело неизгладимое впечатление: Белых разглядел ужас в их глазах при виде полуголых варваров, мордующих друг друга так, что пробирало даже матерых ветеранов драк в портовых кабаках.

Выдумка помогла - не было ни одной попытки побега. К тому же Белых распорядился не отказывать пленникам в простых радостях жизни, вроде рома, взятого в баталерке приза. В итоге, лаймы не просыхали уже третьи сутки, потребляя в качестве закуски трофейную солонину, сыр и морские сухари.

С офицерами «Спитфайра» поработала Фро на пару с Лютйоганном. В итоге, корабельный механик по фамилии Чарчер охотно согласился помочь захватчикам, но поставил вопрос об оплате. О цене сговорились; остальных заперли в разных помещениях, настрого предупредив, что в случае неповиновения церемониться не станут. Коварная Фро ухитрилась взять с них «честное слово», что ни побегов, ни попыток саботажа не будет. В качестве поощрения, пленных офицеров по одному выводили на прогулки на палубу «Улисса» - разумеется, под присмотром.

Кроме согласия сотрудничать, офицер-машинист выдал массу ценной информации. Этим занялись Фро, Лютйоганн и Змей. Английский знали все трое, а пленник, как выяснилось, неплохо владел немецким. Полученные сведения следовало проверить - для этого «следственная бригада» допрашивала офицеров и матросов «Спитафайра» по всем правилам, тщательно выискивая нестыковки в показаниях. Таковых не нашлось - похоже, «береговая мазута» всерьез настроился на сотрудничество.

Дело планировалось отчаянное. Предполагалось, ни много, ни мало, зайти прямо в гавань Варны и стать на якорь. Команды обоих судов якобы понесли потери в стычке с русскими, и единственный оставшийся в живых офицер - этот самый Джозеф Чарчер, - не рискнул продолжать рейс и предпочел вернуться в Варну.

Затея, при всей бредовости, вполне могла выгореть. «Спитфайр» прибыл в Варну в конце августа, перед самой отправкой экспедиции в Крым. Команда была набрана с бору по сосенке, из мобилизованных моряков торгового флота. Ни Чарчер, ни другие моряки никого в Варне не знали, их сразу отрядили конвоировать транспорта с военными грузами в Крым. Англичанин с обидой заявил, что джентльмены из Ройял Нэви не захотели рисковать своими аристократическими задницами и свалили опасное дело на них - «торгашей», черную кость, людей второго сорта.