Крымская война. Соратники (СИ), стр. 39

Обо этом придется доложить на военном совете у Меньшикова. Кстати, будет поднята еще одна тема: Великий князь который день обхаживает принца Наполеона и, судя по всему, у них наметилось нечно любопытное...»

III

Гидроплан М-5

Бортовой номер 14

5 октября 1854 г.

Патрик О΄Лири

- Давай! - крикнул мичман и ткнул пальцем вниз.

Патрик кивнул и выволок из-под ног первую пачку. Всего их было пять - перевязанные крест-накрест бечевкой стопки листков скверной серовато-желтой бумаги. Пачки привезли в Качу из Севастополя, на пролетке под охраной трех казаков. Патрик не умел читать по-французски, но кроме крупного печатного текста, каждый из листков украшала картинка.

Картинки были разными. На одной изображен стоящий во весь рост скелет, укутанный в драную шинель. На костяных ногах - солдатские сапоги, скалящийся череп украшен тонкими усикам и бородкой. Патрик хихикнул, узнав эти атрибуты, которыми британские газеты неизменно снабжали карикатуры на французского императора Наполеона III-го. В руках скелет сжимал шпагу, череп украшала офицерская шляпа - знакомый всей Европе головной убор Наполеона. Того, первого, - «настоящего», как сказал мичман Энгельмейер. Патрик удивился - разве нынешний французский император какой-то ненастоящий? Пилот снисходительно объяснил, что будь он настоящий - не отсиживался бы в Париже, а лично возглавил бы экспедицию в Россию. Где его, несомненно, ожидало бы то же самое, что и его великого предка.

Картинка на другой листовке была еще смешнее. На этот раз императора изобразили в виде дикобраза, только вместо иголок щетинились штыки, из-под которых выглядывали генеральские эполеты. Наполеон III-й стоял на четвереньках; его профиль, украшенный знаменитыми усами и бородкой-эспаньолкой, узнать было куда проще, чем на картинке со скелетом.

Текст листовок был очень доходчивый. В нем разъяснялось, что ждет осажденных: голод, жажда, болезни, непрерывные обстрелы. А дальше: «император захватил власть обманом и, чтобы упрочить свое положение, затеял войну с Россией. А вы, французские солдаты расплачиваетесь за это своей кровью.» Заканчивался текст призывом не умирать за узурпатора, а сдаваться в плен, или «брать собственную судьбу в свои руки».

Рассмотрев «французские» картинки, Патрик поинтересовался - а почему нет листков с карикатурами на турецкого султана и королеву Викторию? А так же обращений к туркам и англичанам?

Штабс-капитан, доставивший необычный груз, пояснил: среди турецких солдат почти нет грамотных, так что писать для них такие листки - напрасно переводить бумагу. Англичане же верны королеве, на них это не подействует. Патрик согласился: да, нравы в Ройял Нэви ужасные, куда там Содому и Гоморре, но представить себе, чтобы солдаты и матросы Ее Величества взбунтовались из-за каких-то бумажонок, пусть и с картинками? Вот если бы с неба сбрасывали золотые соверены или бутылки с джином...

Под крыльями мелькали ряды палаток, между которыми метались фигурки в сине-красных мундирах. Кое-где взвивались дымки выстрелов, но авиаторы не обращали на них внимания. Стреляли редко - пока разберут ружья из пирамид, пока забьют заряды, гидроплан будет уже далеко. Изредка стрелкам везло, и тогда гидроплан привозил доказательства их удачи - дырки от пуль в перкали плоскостей.

Патрик видел, как солдаты кидаются землю, прячутся под телеги, зарядные ящики, лафеты. Ага, злорадно ухмыльнулся он, не нравится? Доблестные любители лягушек и сидра на своей шкуре узнали, что библейское «...и стрелы с небес поразят бегущих» - это не только стих из Апокалипсиса. За эти три дня Энгельмейер и Патрик семь раз вылетали на сброс флешетт.

Сегодня французам повезло: бумажки со смешными картинками - это все же не кованые острия, навылет прошивающее человеческое тело.

Патрик перехватил матросским ножом (он заранее раскрыл его и держал в зубах) бечевку, стягивающую пачку и столкнул груз за борт. И вывернул шею, чтобы увидеть, как листки белым облаком разлетаются над палатками.

- Давай следующий! - проорал, перекрывая треск "Гнома", мичман и ткнул напарника в бок. Петька-Патрик оторвался от зрелища рукотворной бумажной метели и потащил из-под сиденья новую пачку «наглядной агитации».

Боевые действия в Крыму перешли в невиданную доселе фазу психологической войны, и юный ирландец, сам того не зная, только что сделал в ней первый выстрел.

IV

Пароходофрегат «Владимир»

5 октября 1854 г.

Андрей Митин

Бутаков все-таки молодчина, подумал Андрей. Не зря в нашей истории он стал теоретиком тактики паровых кораблей: смотрит в корень, выделяет возможности, находит, как их применить. Согласно его идее, целями для осколочно-фугасных снарядов должны стать в первую очередь, колесные кожуха а так же корма - чтобы разрушить румпельное отделение и, если повезет, повредить винт. У здешних кораблей он один, так удачное попадание может лишить неприятеля и хода и способности управляться. После чего надо занять позицию по носу или корме жертвы и доламывать ее продольным огнем гладкоствольных орудий до полной небоеспособности.

На практике идею пока не проверяли, даже учебных стрельб не проводили, берегли драгоценные унитары. Расчеты, знают свое дело, научились еще в «той» реальности, так что ограничились тем, что выпустили пяток практических болванок, демонстрируя севастопольцам возможности противоаэропланных пушек Лендера, стоящих на «Морском быке» и семидесятипятимиллиметровок Канэ, переставленных на «Владимир» с миноносца.

Андрей не отказал себе в удовольствии вспомнить молодость и разыграл с Бутаковым и парой офицеров несколько вариантов боя на столе - с кубиками и картонными корабликами. Выходило, что «Владимир» и «Морской бык», в состоянии особенно не рискуя, справиться с винтовым линкором вроде «Наполеона» или ныне покойного «Агамемнона». А что? Огонь на «обездвиживание» ведется с запредельной для местной артиллерии дистанции до решительного результата, после чего «инвалиду» остается отбиваться погонными пушками от бомбических орудий пароходофрегата. С очевидным результатом. При этом невосполнимый ресурс будет расходоваться максимально экономно и по делу.

Оставался пустяк - опробовать все это в бою. Но отряд прошел половину расстояния до Варны, не встретив ни одного корабля. Но есть совсем ни одного! Эссен даже поднимал гидропланы, благо, штилевая погода способствовала. Но секторный поиск ничего не дал - море будто вымерло, ни паруса, ни дымка, ни мачты. Похоже, англичане так напуганы действиями Черноморского флота, что сидят в гавани и даже подкрепления не шлют попавшим в переплет союзникам!

Бутаков уже собрался сменить район крейсерства и, вместо того, чтобы ловить неприятеля между Варной и Евпаторией, перекрыть пути к Босфору. Но тут на связь вышел «Адамант»; выслушав рапорт Андрея, капитан-лейтенант вызвал штурманского офицера и через час обе колонны, выполнив «поворот последовательно», легли на прежний курс, к Варне.

- Привет, писатель!

- Привет, майор. Побеседовал тут я с Белых, занятные у них вещи творятся. Ты бы поинтересовался, надо бы совместно обсудить...

- Непременно поинтересуюсь, у меня через полчаса сеанс связи с «Улиссом». Так что там каплей напортачил?

- - Да вроде ничего такого. Поймал, понимаешь, очередной транспорт - да не транспорт даже, а целый конвой. Барк на пятьсот тонн, в сопровождении английского парохода. Решили, понимаешь, в Евпаторию просочиться, а тут, как назло, «Улисс». Корабль, понимаешь, его Величества... Пароход они изнахратили, из крупняка котел расстреляли, а парусник взяли на буксир. А тут мы со своими новостями!

- Так, с этого места подробнее. Что за новости?

- А я что, не сказал? Прости, заболтался. Вот какое дело: ребята Белых, те, что остались на «Адаманте», поработали немного по специальности - слазили в гости к союзничкам. И вот что выяснилось: Фибих, паскуда, из Евпатории того-с, сбежал. Еще давно, двадцать девятого.