400 страниц моих надежд (СИ), стр. 45

Понимая, что не смогу сейчас уехать, достал ноутбук, который вечно с собой таскаю, запустил, и поменял в онлайн режиме билет на завтрашний вечер, надеясь, что до тех-то пор сумею обрести душевный покой. В этот день Ленку я так и не дождался, и дозвониться тоже не смог. И смсками засыпал и в соцсетях ей отписался, по всем фронтам в ответ — тишина. Для перестраховки позвонил корешу, работавшему программером в городской больничке, тот по своим каналам пробил информацию и успокоил — мол, такая к ним не поступала. В ту ночь, я почти не спал. Всё ломал — голову: где она, что случилось? На следующее утро опять приехал к её дому. Поднялся к квартире и снова на мои звонки никто не отозвался. А потом… Я в очередной раз набрав Ленин номер, услышал мужской голос:

— Больше не звони по этому номеру, — произнесли из трубки и дали отбой связи.

Я как идиот уставился на телефон, откуда до сих пор доносились короткие гудки. В тайне надеялся, что ошибся номером, но нет, номер был её, я же его не ручками набирал, а из ранее набранных вызывал, а до того из записной книжки телефонной. Хм… Вот и что это было? Мы вроде не ругались. Голос похож на её отца. Может они куда-то уехали с родителями, и там что-то случилось? От этой мысли внутри всё сжалось, но я отогнал незваные думы. А вдруг ей кто-нибудь что-нибудь про меня насочинял, и она, поверив, разобиделась. Такое уже несколько раз случалось.

В тот день я так и уехал не солоно хлебавши. Собрался, добрался до аэропорта, прилетел в тёплые края. Вот только ничего меня тут не радовало, ни прогуливающиеся мимо смуглые красотки в бикини, ни солнце, ни песчаные пляжи. Писал смски, выходил по возможности в интернет, и строчил поэмы в соцсетях и на почту, но ответом неизменно служило молчание. Две недели тянулись неимоверно долго, хотелось плюнуть на всё и улететь обратно. И в тоже время было страшно: что-то меня там ждёт?

И вот самолёт ещё только идёт на посадку, а я уже приготовил телефон, чтобы, как только разрешат — включить и попытаться опять дозвониться. Что бы там ни было, но за две недели все надуманные обиды должны были растаять, не оставив и следа. По крайней мере я на это искренне надеялся. Ну не будет же она делать глупости разрывая наши отношения? Особенно с учётом её положения.

К моему величайшему удивлению, и облегчению, трубку Лена подняла едва ли не с первого гудка.

— Привет! Я вернулся, — произношу.

— Я за тебя рада, — как-то тихо, и без свойственных ей эмоций, отозвалась она.

— Что-то не так? — ощущая нарастающую тревогу, интересуюсь.

— Всё просто окей, — не слишком бодро отвечает Лена.

— А если точнее? — спрашиваю, уж больно не нравится мне её тон.

— Смотря что тебя интересует.

— Ты.

— Со мной всё хорошо.

— Просто перед отъездом я никак не мог до тебя дозвониться…

— Впредь, можешь тоже не пытаться, — говорит и из трубки раздаются кроткие гудки.

Стою, словно оглушённый. Как это — можешь не пытаться? Почему?

Набрал повторно её номер, и из динамика раздался механический голос: «Телефон абонента выключен или…» Вышвырнул телефон, тот ударился о дверцу подъехавшего шаттла — автобуса, перевозящего пассажиров от трапа к зданию аэропорта и обратно.

— Что ж вы так, молодой человек? — произнесла какая-то женщина и подала меня разлетевшиеся запчасти, некогда бывшие мобильником.

— Спасибо, — буркнул я, хотя мне было плевать на телефон.

Пока добирался от аэропорта до Приозерска успел собрать мобильник, который несмотря на все потрясения ещё и работал. Путь до дома показался длинною в вечность. Одно хорошо, живу я неподалёку от вокзала, поэтому заскочил домой, бросил вещи, схватил документы и ключи от машины, и помчал к своей ненаглядной выяснять что же случилось.

Возле Лениного подъезда по всему асфальту конфетти рассыпаны, розовые лепестки и ещё какая-то праздничная мелочь, которой я не придал значения. Дома её не оказалось. Вернее, вообще никого. А вот то, что вся эта праздничная мишура была разбросана ровно до Ленкиного этажа, меня несколько напрягло. Постоял немного у закрытой двери и поплёлся вниз.

— Прощёлкал ты девку, — покачала головой встреченная на лестнице бабулька.

— В смысле? — спрашиваю, а та, уже в квартиру входя отвечает:

— Так замуж она вышла, за олигарха какого-то…

Эти слова оглушили меня пуще прежнего. Как так вышла?! Какого ещё олигарха?! Это что ж получается, ребёнок не мой был?..

Как вышел из Лениного дома, не помню. Как оказался в консультации тоже. Подлетел в регистратуру, там сидела какая-то новенькая девочка и на все мои просьбы дать мне карточку Лены, отвечала отказом. Я метнулся к заведующей. Та, увидев моё состояние, лишь головой покачала и ни слова не говоря, усадила меня за стол, накапала валерьянки и велев ждать, пошла за требуемым.

— Крепись, Паш, — произносит входя.

— Что? — я поднял на неё нежданно затуманившийся взгляд.

— Неделю назад, она сделала аборт, — выдохнула женщина, и я ощутил, что весь мой мир рухнул, раскололся, разлетевшись на мелкие осколки, ведь это означало что ребёнок был мой, а она… Она его просто-напросто убила.

Стало неимоверно душно. Вышел из кабинета заведующей на негнущихся ногах, и припустил к выходу, желая поскорее очутиться на свежем воздухе. В коридоре налетел на какую-то девчонку. Та как раз вставала с банкетки, собираясь пройти в кабинет врача, а тут я. Девушка рассыпала по полу часть своих бумаг.

— Я помогу, — произношу, проклиная себя за всё на свете.

Девушка подняла на меня какой-то ошарашенный и в тоже время счастливый взгляд карих глаз. И… Выронила из рук остатки бумаг.

— П… П… — промямлила она, будто моё имя застряло у неё на языке.

— Павел, — подсказал я. — Мы знакомы?

Она окинула меня взглядом, в котором мне показалось мелькнуло узнавание, а потом покачала головой.

— П-простите, я обозналась, — выдохнула она.

— Ничего страшного, — отвечаю и протягивая ей собранные бумаги, среди которых имеется результат УЗИ.

Она-то ушла, а я как громом поражённый стоял и смотрел на закрывшуюся за ней дверь. Вот же странность, никогда мне брюнетки особо-то не нравились, а сейчас, в свете последних событий, вообще стоило бы женщин за сто миль обходить, и тем более женская консультация не лучшее место для знакомств, но чем-то она меня зацепила. Может тем искренним счастьем, что на миг сверкнуло в карих глазах незнакомки? Она беременна, это точно. Знает об этом и счастлива в отличие от… Почему-то даже в мыслях теперь произносить имя бывшей не хотелось. Олигарх. Так вот какое ей сделали предложение, от которого в здравом уме, по её мнению, не отказываются. Я-то идиот про работу думал, а она за деньгами гналась.

Вышел на улицу и замер у входа. Куда идти? Что теперь делать? Да и вообще, как жить? И дело не в банальном предательстве, хотя и оно причинило боль. Дело в убийстве ребёнка. Нашего! Моего… Как она могла? Если бы я о нём не знал, было бы легче, а так… Я ведь там, на курорте, мысленно уже сделал ремонт в одной из комнат, переоборудовав её под детскую, и качал нашего малыша на руках… Идиот! Какой же я наивный идиот…

И тут краем глаза замечаю знакомую фигурку, выходящую из дверей консультации. Девушка, сияя как начищенный медяк, запихивает какие-то бумаги в сумочку. Дойдя до ступенек, оступается и начинает падать. Как я успел долететь до места и поймать под локоток, помогая принять устойчивое положение? Сам не знаю.

— Осторожнее, — говорю. — Вашему мужу уши оборвать надо, за то, что отпускает вас одну.

— Нет никакого мужа, — буркнула она.

— Даже так? — растерянно произношу, недоумевая — как так возможно? Беременна без мужа и счастлива, а моя… Бывшая… Ну да, ну да, просто этой, наверное, миллиардеры предложения не делали, вот она и счастлива тому что есть. — Может… Вас лучше проводить?

— Вы всегда знакомитесь с девушками на ступенях женской консультации? — съехидничала она.

Вот и как ей объяснить, что мне всё равно куда идти, лишь бы не домой, где всё будет напоминать о той, которая убила нашего ребёнка ради денег, а ту комнату, что хотел оборудовать под детскую, теперь вообще хочется замуровать, превратив в этакий склеп в память о так и не рождённом малыше. Ну и главное, мне сейчас катастрофически нельзя оставаться один на один с собой. Не знаю, что будет, но чувствую — ничего хорошего из этого не выйдет.