Вечная жизнь Смерти (ЛП), стр. 82
Мастер стал замедлять вращение, пока камешки на концах спиц не начали опускаться, и тогда зонтик издал звук, похожий на соловьиную трель. Чем медленнее кружился зонтик, тем громче становились трели. Мастер ускорил вращение.
— Если будете крутить слишком быстро, он зазвенит, как колокольчик. Вот так…
Эфир завертел зонтик еще скорее, и тот стал издавать звук, похожий на перезвон воздушных колокольчиков, только громче и настойчивее.
— Ну вот, — сказал старый художник и отдал зонтик тетушке Дороде. — Теперь он ваш, охраняйте принцессу.
— Мастер Эфир, пойдемте с нами! — начала упрашивать принцесса, глядя на него глазами, полными слез.
— Нет. Зонтик может защитить только одного человека. Если им воспользуются двое, а Остроглаз нарисует их, оба погибнут ужасной смертью: половина каждого человека превратится в рисунок, а другая половина так и останется под зонтиком… А теперь поднимите зонтик над принцессой и уходите! С каждой секундой промедления опасность возрастает. Остроглаз наверняка уже заканчивает портрет!
Кормилица продолжала крутить зонтик над головой старого мастера. Она бросала взгляд то на него, то на принцессу, не зная, на что решиться.
— Я обучил живописи это злобное отродье! Я заслуживаю смерти. Чего вы ждете? Хотите увидеть, как принцесса исчезнет прямо у вас на глазах?!
Тетушка Дорода содрогнулась. И стала вращать зонтик над принцессой.
Старый художник погладил бороду и улыбнулся.
— Не огорчайтесь. Я всю жизнь занимался живописью. Умереть, став картиной, не так уж плохо. Мой ученик — умелый художник. Портрет получится превосходным…
Пока он говорил, его тело становилось всё прозрачнее и прозрачнее, а потом и вовсе растаяло, будто клочок тумана.
Принцесса Росинка несколько мгновений смотрела на пустое пространство, в котором еще недавно был художник, а затем прошептала:
— Уходим! К Морю Обжор!
Тетушка Дорода попросила капитана:
— Ты не мог бы подержать зонтик? Мне нужно собрать вещи в дорогу.
Капитан взял зонтик.
— Только поторопитесь! Везде рыщут люди принца. После наступления утра нам будет трудно ускользнуть отсюда незамеченными.
— Но не можем же мы отправиться без ничего! Принцесса никогда еще не выезжала из дворца. Надо найти для нее дорожный плащ, и всякую другую одежду, и воду, и… да, мыло из Хе’ершингенмосикена! Она же не заснет, если не помоется этим мылом… — продолжала ворчать кормилица, уходя.
Через полчаса в тусклом свете занимающегося дня легкая повозка выехала из боковых ворот дворца. Капитан правил, а принцесса Росинка и тетушка Дорода с кружащимся зонтиком в руке устроились на сиденье. Все были одеты как простолюдины. Повозка вскоре растаяла в предрассветной мгле.
А в далеком подземном убежище Остроглаз положил последний мазок на портрет принцессы Росинки.
— Это самая прекрасная картина из всех, что я когда-либо написал! — сказал он принцу Ледяному Песку.
Вторая сказка Юнь Тяньмина
•
«Море Обжор»
Как только они оказались за стенами дворца, капитан хлестнул лошадей, и те понеслись во всю прыть. Беглецам было страшно. В каждой темной рощице, на каждом тонущем в тени лужке им мерещилась опасность. Когда небо посветлело еще больше, капитан остановил повозку у вершины холма — посмотреть, не преследуют ли их. Королевство расстилалось у подножия, а дорога, прямая, как стрела, разделяла мир на две половинки. В конце ее, на горизонте, возвышался дворец, издалека похожий на кучку забытых детских кубиков. За беглецами никто не гнался: наверное, принц Ледяной Песок считал, что принцессы больше нет, раз уж Остроглаз поработал над ней своей кистью.
Немного успокоившись, они продолжили путь. Небо светлело, и пейзаж вокруг вырисовывался четче, как если бы его писал неведомый художник: сначала появились неясные очертания и приглушенные краски, затем контуры стали более определенными, а цвета — живыми и насыщенными. Восход солнца встретила уже завершенная картина.
Принцесса, всю жизнь прожившая во дворце, никогда не видела столь ярких тонов: зеленели леса и поля, сияли алые и желтые полевые цветы, серебро неба отражалось в озерах и прудах, белоснежные отары овец усеивали луга… Всходило солнце, и казалось, будто художник, создатель этого живописного мира, осыпал свою картину пригоршней золотой пыли.
— Как красиво! — вздохнула принцесса. — Словно мы и в самом деле на картине!
— Да уж, — проворчала тетушка Дорода, крутя зонтик. — Но на этой картине ты живая. А на той, другой — совсем наоборот.
Слова кормилицы напомнили принцессе об ушедших родителях, но она запретила себе плакать. Росинка больше не маленькая девочка — она теперь королева и должна вести себя по-королевски.
Они заговорили о принце Глубокой Воде.
— Почему его сослали на Могильный остров? — спросила принцесса.
— Говорят, что он чудовище, — сказал капитан.
— Никакое он не чудовище! — отрезала тетушка Дорода.
— Говорят, будто он великан.
— Да какой там великан! Я держала его на руках, когда он был младенцем. Уж кому и знать, как не мне!
— Вот приедем на берег — убедишься. Его многие видели — он великан!
— Даже если и великан, — возразила Росинка, — он всё равно принц. Почему его сослали на остров?
— Никто его не ссылал. Мальцом он отправился туда на лодке рыбу ловить. И тут в море завелась рыба-обжора. Принц не смог возвратиться обратно. С тех пор так и живет на острове.
День разгорался, и на дороге появлялось всё больше пешеходов и повозок. Поскольку нога принцессы редко ступала за пределы дворца, народ ее не узнавал; к тому же на ней была вуаль, оставляющая на виду только глаза. И даже при этом кто бы ни увидел Росинку, ахал от восхищения. Людям также очень нравился молодой красавец-кучер. А мамаша-то, мамаша — вот потеха! Что за странная манера держать зонтик?! День был ясный, поэтому все думали, что мать прячет свою хорошенькую дочку от солнца.
Настал полдень. Капитан подстрелил из лука пару зайцев. Путники поели на полянке у дороги, в тени деревьев. Принцесса гладила ладонью мягкую траву, вдыхала аромат цветов, любовалась солнечными зайчиками и слушала пенье лесных птиц. Где-то вдали наигрывал на свирели пастушок. Новый мир удивлял и восхищал Росинку.
А тетушка Дорода вздохнула:
— Ох бедная моя принцесса, как же тебе несладко вдали от дворца!
— Мне кажется, здесь, на природе, гораздо приятнее, чем во дворце.
— Глупышка, скажешь тоже — приятнее, чем во дворце! Ты еще не знаешь, каково оно здесь. Сейчас-то ничего, весна, а вот в другое время… Зимой тут холод, летом жара. А еще бывают бури и грозы! И всякие паскудники шастают…
— Я ничего раньше не знала про окружающий мир. Во дворце меня учили музыке, живописи, поэзии, математике и двум языкам, на которых больше никто не говорит. И ни слова про мир за стенами дворца! Как же я буду управлять этой страной?!
— А министры на что?
— Так ведь все те министры, что могли бы помогать мне, стали картинами… Нет, кормилица, что ни говори, а здесь, снаружи, лучше.
Между дворцом и побережьем лежал день пути. Но маленькая компания избегала больших дорог и городов, поэтому прибыла к морю около полуночи.
Росинка никогда еще не видела такого огромного, усеянного звездами неба и впервые узнала, что такое истинный мрак и настоящая тишина ночи. Свет факела на повозке очерчивал лишь маленький кружок, а дальше всё было словно затянуто черным бархатом. Стук лошадиных копыт казался таким громким, что удивительно, как звёзды не сыпались с неба. Принцесса потянула капитана за рукав и попросила остановиться.
— Слушайте! Что это? Как будто дышит кто-то огромный!
— Это море, принцесса.
Они проехали немного дальше, и по сторонам дороги Росинка стала различать какие-то неясные тени, напоминающие… огромные бананы?
— Что это такое?