На крыльях (СИ), стр. 78

- Особенно музыкальных, - поддакнул музыкант, которому всегда нравилось, как складно врет Журавль.

- ... точек зрения... Ефим, - погладила Нина парня по щеке со сладенькой улыбочкой, - такой замечательный. Очень заботливый и нежный.

Виктор Андреевич закатил глаза. Нежности он в этом «гнусном панкообразном» не видел ни грамма. Только наглость. Небось, упивается, что знаменитость.

- И добрый. Как папа, - добавила девушка. И теперь уже Келла закатывал глаза. Быть похожим на дядю Витю ему совсем не хотелось. А доброты он в нем не находил совершенно. Александр Михайлович, кажется, тоже. Он неопределенно хмыкнул и вновь принялся за мясо.

- А как Ефим за тобой ухаживал? - спросила Таня. История любви Нины и брата казалась ей жутко романтичной. Она тоже хотела себе парня-музыканта. Даже просила Ефима познакомить ее с кем-нибудь из группы, но старший брат отчего-то яро воспротивился и заявил ей: «Лучше учись, а не дурью страдай!»

- Ефим дарил мне цветы и подарки. Мы гуляли по берегу ночной реки. И один раз даже были на крыше и смотрели на звезды... Ой, - спохватилась Ниночка, увидев, как волком на нее смотрит собственный отец, для которого прогулки дочери по каким-то там непонятным крышам в ночное время суток были дикостью. - Папа, не ругайся, это было всего раз... Мы смотрели на звезды, разговаривали о поэзии, философии...

- Откуда нашему Фимке что-то о поэзии знать? - искренне удивился его отец. Он отлично помнил, как сын прогуливал литературу. А учительница, которая была их соседкой с третьего этажа, приходила жаловаться.

- Между прочим, любимый поэт Фимы - Маяковский, - пропела Нинка, и Келла мрачно на нее глянул - в поэзии, тем более, футуристов, у него был большой пробел. - Он, знаете, мне декламировал на крыше: «Ведь, если звезды зажигают -значит - это кому-нибудь нужно?». А я слушала, смотрела в небо и думала, как мне безумно повезло, что он у меня есть.

- Какая тонко чувствующая натура, - покачал головой Виктор Андреевич не без издевки. - А продекламируй мне еще какой-нибудь стих? Вот чтобы душу вынуло!

- Легко, - мигом сориентировался Келла. И выдал:

Звезды - души богов ушедших,

Что мерцают во тьме небесной:

Злых, кровавых и сумасшедших.

И на небе им очень тесно.

Нина мигом узнала, что декламирует жених, и пнула его под столом, чтобы он заткнулся. Ибо дальше должно было говориться о бойне, которую устроили эти самые боги-звезды, падая на землю и разрывая ее на части, сея хаос и разруху. Это была одна из первых песен «На краю», которую Журавль, к слову, очень любила.

Келла вовремя замолчал, поняв, что никто не оценит кровавых подробностей - плод фантазий Кея.

- Что это за поэт? - удивился весь стол.

- Антон Тропинин, - ответил Келла, смеша Ниночку. - Серебряный век, все дела.

- Что-то я такого не припомню, - изумленно сказала его мать, поэзию любившая, хоть в школе она и преподавала математику.

- А это малоизвестный поэт. Младосимволист, - подсказала Нина, - так сказать, второй плеяды. А еще Ефим мне песни пел, - вдруг добавила она. - Ужасно романтично.

Услышав это, дядя Витя поморщился, а Сергей едва не рассмеялся - помнил этот цирк.

- И писал признания на асфальте, - продолжала мстительно Журавль. - И даже звезды с неба обещал подарить.

- Дарить звезды с неба - удел алкоголиков, - довольно громко заявил дядя Витя, навлекая на себя гневный взгляд будущего свата и недовольный - зятя.

- Ой, папочка, перестань. Келла очень нежный, - не переставала Нина. - Знаете, у нас с ним как-то так просто все получилось, как будто бы так и должно было быть, - улыбнулась она родителям жениха. Келла не выдержал и под злобным взглядом дяди Вити встал, подошел к девушке, поднял ее с места и обнял. Видя это, даже Александр Михайлович немного оттаял. Невестка нравилась ему куда больше ее папаши с противной ряхой. Таких хлыщей, ворующих миллионы, отец Келлы привык щелкать, как блох.

- Так просто... - задумчиво повторила Нина и склонила голову к плечу Келлы. Тот умудрился звонко поцеловать ее в лоб. А после, потеснив невесту, сел на диванчик рядом с ней.

- Как романтично, - захлопал дядя Витя.

- Все гениальное просто, - согласилась Марина Сергеевна, приняв рассказ за чистую монету. И мама Ниночки тотчас согласилась с ней. - Жаль, что вы мало видитесь, - вздохнула она. - Ефим теперь в Германии...Ты переедешь к нему после свадьбы, Ниночка?

- Мы еще думаем, как быть, я ведь учусь, - похлопала та ресницами.

- А, зятек, расскажи-ка поподробнее, чем ты там в Германии занимаешься? - невовремя встрял дядя Витя.

Келла недовольно взглянул на тестя.

- Работу работаю, папа, - отвечал он хмуро.

- А какую, Ефим Александрович? Ты ведь инженер? - явно решил поиздеваться над ним всласть Журавль-старший, прекрасно помнящий о том, что родня Зелибобы не знает о его музыкальной карьере. И что только за дураки? Как такое можно не заметить?

Сам Виктор Андреевич, конечно же, считал себя знатоком душ собственных отпрысков.

Келла попытался перевести разговор, но Журавль вновь стал его доставать.

- Что там у тебя за работа-то такая? Сколько получаешь? Перспективы карьерные есть? - дразнил он зятя. А Александр Михайлович решил вдруг, что будущий тесть намекает на то, что профессия у его сына простая и денег много простому инженеру не заработать.

«Нечета твой нищий олух моей красавице», - читал папа Келлы в голубых глазах Виктора Андреевича и злился все больше и больше.

- Честная, - вдруг сказал он, стукнув кулаком по столу - и все сразу замолчали. - Честная работа. У нас семья такая.У нас честь и верность себе, своему делу и своей женщине в почете. А у вас как с этим, господин Журавль?

Взгляды мужчин скрестились. Оба друг друга в данную минуту презирали.

- Саша, перестань, - попыталась успокоить его супруга, и Софья Павловна с пониманием посмотрела на женщину.

- Что - Саша? - гаркнул мужчина. - Ему, видите ли, профессия Ефимкина не нравится! А мне прыщи всякие не нравятся, которые миллионами крадеными ворочают. И я им не нравлюсь, когда допросы веду, - горячо говорил мужчина.

Таня надула щеки и медленно выдохнула, Келла попытался успокоить отца, но тот его и слушать не хотел.

- Да мне вообще все равно, - пожал плечами дядя Витя, ковыряя вилкой остатки бифштекса. - Хоть пусть за коровами убирает. Главное, - кинул он умиленный взгляд на Нину, - доченька моя его любит. А я что? А я ничего. И мезальянс потерплю. - И он театрально вздохнул. Мол, чего не вытерпишь ради своего ребенка.

- Мезальянс?! - до глубины своей души возмутился глава семьи Строгановых-Софьиных, для которого подобные темы были больным местом.

Виктор Андреевич пожал плечами.

- Я не против Ефимки, - явно передразнил он Александра Михайловича, - хороший мальчик. Но у всего есть свое название. У вашего Ефимки и моей Ниночкии- мезальянс.

- Слушай, ты, умник, да ты знаешь, кто у нас предки? Графы Российской Империи Строгановы! - стукнул по столу кулаком Александр Михайлович. - Они в гробах вертятся, слыша твой лай про мезальянс! Крестьяне! Ха!

- Ха? - переспросил дядя Витя, у которого предков-графов не было. Но были амбиции - в большом количестве. - Между прочим, семья крестьянина оплачивает свадьбу, - напомнил он весьма ехидно.

Александр Михайлович побагровел.

- Ты мне своими деньгами тыкать не смей. Показывай смету, половина - за нами. Виктор Андреевич окинул его скептическим взглядом.

- А потянете ли? Вы свои возможности оценивайте реально, дрожайший.

- Хлебало-то закрой, - посоветовал ему папа Келлы, не страдающий избытком вежливости. - Я слышал, ты тут в долгах как в шелках да и мои коллеги из ОБЭПа тобой интересовались.

Дальнейшей перепалке двух отцов помешали, и произошло это довольно неожиданно. К их столику подошла официантка, но не та, которая их обслуживала, а другая. Она замерла и вдруг выронила поднос, который, слава Богу, был пустым, но грохот все равно произвел знатный.