На крыльях (СИ), стр. 61
- Тебе плохо, подруженька? - вопрошала Нина, уставившись на меня едва ли не с суеверным страхом. - Он заразил тебя своим сумасшествием?
- Мне хорошо, - возразила я, почувствовав острое желание поцеловать Антона, который был так близко и так далеко одновременно. Я смотрела на его губы и почти наяву чувствовала, как они касаются моего лица и шеи. Щеки закололо и дыхание стало глубоким, и я едва прогнала прочь от себя подобные мысли.
- Раз вы решили поиграть в любовные игры, почему бы этого не сделать и нам? - поинтересовался Тропинин. Не знаю, что было на душе у него, но он вдруг надавил ладонью на острый угол стойки, намеренно делая себе больно.
- Какие игры? - вызверился Келла. - Она меня бесит! Ты слышал вообще, она меня обзывает!
- Тебе же это нравится, - спокойно заметил Кей.
- Если нравится, я тебя хоть с утра до вечера смогу обзывать, - встряла Ниночка и добавила весьма ехидно:
- Скотина. Тебе уже хорошо, или надо обзываться покрепче?
- Завали, - велел Келла совсем не по-джентельменски. Но мне показалось, что он что-то начинает понимать в их взаимоотношениях с Журавлем.
- Знаете, чем наша любовь отличается от вашей? - вкрадчиво спросил Тропинин и сказал:
- Я могу всему миру сказать, что люблю эту девушку, - Кей сделал то, чего я не ожидала - сложил пальцы в виде сердца, отправил его в сторону камеры и подмигнул мне. Я вновь рассмеялась. И сделала вид, что поймала это виртуальное сердечко и прижала его к себе - к левой стороне груди.
- Поэтому ты прячешь Катьку от фанатов, - хихикнула Нинка.
- Это вынужденная мера. Но я не боюсь сказать о ней. О себе. О нас, - ответил Антон.
- То есть, я трус, чувак? - схватил его за ворот футболки Келла, которого, кажется, за эти минуты довели до ручки. На заднем плане кто-то из незнакомых парней поинтересовался на английском, не собрались ли они драться, и если собрались, им лучше выйти на улицу, чтобы ничего не сломать, как в прошлый раз. Что за «прошлый раз» я понятия не имела, но подозревала, что это тогда, когда Антон запер Келлу и Рэна в кладовке на полтора часа. Я хотела, было спросить об этом Тропинина, который, ухмыляясь, говорил что-то синеволосому другу, однако сделать этого не успела. Я увидела, как входная дверь открывается, и в дом заходят двое: высокий парень с темными черными волосами с чемоданом в руке и эффектная девушка в алом пальто, очень похожая на него. Его лицо - бесстрастно, почти равнодушно. Ее - украшает надменная улыбочка. Густо подведенные глаза тотчас отыскали в гостиной Антона и остановились на нем, прожигая его спину, а он пока еще не видел ту, которая смотрела на него, но улыбаться почему-то перестал.
Я смотрела на них через экран компьютера и не могла поверить.
Арин и его сестра.
Алина Лескова.
- Какого черта? - с недоумением спросила Нина, тоже заметившая ее.
- Привет, Дракон, - услышали на заднем плане мы ее высокий голос.
Келла и Антон, забыв друг о друге, повернулись назад.
Однако узнать, что происходит и какого волосатого лешего Лескова приехала в Берлин, я не успела. На этом связь вдруг прервалась. Изображение застыло на экране ноутбука. Свет в комнате погас. Где-то в глубине квартиры возмущенно заорал Сергей.
В самый неподходящий момент вырубилось электричество. А вместе с ним пропал и Интернет.
- Не поняла, - медленно сказала я, тревожно глядя на подругу. В глазах у меня появился страх.
Лескова там, в берлинском коттедже «На краю», рядом с Антоном. Моим Антоном. Которого она называет Драконом, считая, что все еще может вернуть его.
В голове тотчас заметались мысли.
А что, если она не впервые приезжает туда?
А что, если она пристает к Антону?
А что, если он...
Ты же сама сказала, что нужно верить. Антону. В Антона.
Я верила, но страх не исчезал - к нему, разве что, присоединилась ненависть. Проклятая Алина!
- Ведьма, - почти с восхищением сказала Нинка, безуспешно щелкая выключателем - свет так и не появился. Видимо, произошла какая-то авария на подстанции. Как же вовремя.
Я молчала. А что я могла сказать? Только сжимала пальцы в бессильной злости.
- Только появилась - и у всего района света нет, - уже торчала около окна, Ниночка, вглядываясь в улицу. - Все фонари и вывески погасли. На костер ее, - вынесла подруга вердикт. - Что будешь делать?
Я схватила телефон и позвонила Антону. Трубку он взял не сразу.
- Что у вас со связью? - тотчас спросил он. Голос у него при этом был не самый счастливый.
- Электричество вырубили. Антон, что она делает у вас? - спросила я и поняла - он услышал отчаяние в моем голосе.
- Приехала в гости к брату, - отозвался парень, естественно тотчас поняв, о ком речь.
Меня вдруг охватило отчаяние.
Ну почему она - там, с ним?! А я - так далеко?!
Как же я ее ненавижу.
- И это все, что ты можешь сказать? - выкрикнула я.
- Катя, - терпеливо сказал Антон. - Успокойся.
- Как я могу быть спокойна? Она там, она рядом с тобой! - вновь не сдержала себя я.
- И что? Это как-то может повлиять на наши отношения? - с раздражением спросил Антон и сам же себе ответил:
- Нет.
И добавил:
- Ты сейчас сама себя накручиваешь, Катя. Понимаешь?
Я молчала.
- Мы говорили с тобой о прошлом, - уже более мягким голосом напомнил Тропинин. - Его возвращение мне не нужно.
- Тебе - нет. А ей - да, - отрывисто ответила я, понимая, что не должна закатывать Антону истерики. Но ведь он не понимает, на что способны влюбленные до безумия женщины! Алина может пойти на любую подлость! Как с фотографиями, как с письмом-угрозой - я не сомневалась, что их присылала она. Кто еще может опуститься до такого?
Тот, кого с головой погребли чувства.
Тот, чье достоинство - под грудой камней, именуемых любовью.
Тот, кто мечтает вновь взобраться на разрушенную гору по ступеням из чужих костей.
Я не стану ступенью. Она не ступит на меня. Не взойдет по моим костям на вершину своего безумия, именуемого любовью.
Я встала напротив окна, сжимая телефон и глядя во всепоглощающую ночную тьму, густо окутавшую дома.
Тьма манила. Звала. Обещала.
И мне хотелось стать частью этой тьмы и проникнуть в самое сердце Лесковой, чтобы разгрызть его напополам.
Никогда не думала, что могу так ревновать.
- Мне нет до нее дела, - отрывисто сказал Антон. - Поняла меня, Катя? Поняла?
Я молчала, любуясь тьмой. Из-за снега она не была абсолютной, но в этом было ее очарование. Абсолютная тьма - слепа. Мне хотелось видеть ясно.
- Поняла? - повтори Антон, повысив голос.
Я отчего-то улыбнулась, чувствуя, как по щеке скатывается слеза.
- Поняла? Ответь мне. Черт подери, да хоть слово скажи!
Молчание выводило Тропинина из себя - я помнила это с лета.
- Она делала отвратительные вещи, - тихо произнесла, чувствуя на глазах непрошенные горячие слезы. - Не по отношению ко мне. По отношению к тебе, Антош. Любовь не способна на такое. Запомни это, я тебя заклинаю. Любовь лечит, а не копает могилу. Понимаешь?
- Ты слишком эмоционально это восприняла, - произнес парень. Кажется, он не ожидал от меня подобной реакции. Ведь казалось бы - в дом, где он жил вместе с друзьями, приехала его бывшая - формально, к своему брату. Что в этом такого? Зачем закатывать из-за этого истерики?
Но это было не истерикой, это было предчувствием.
Алина Лескова не тот человек, чтобы делать что-либо просто так, без расчета. Наверняка она будет подбивать клинья к Антону.
- Я слишком люблю тебя, чтобы отдавать, - сказала я напоследок, не стесняясь говорить это при Нинке. Та подняла на меня глаза - но в них не было насмешки, только одобрение.
Борись за свое, Катя.
- Я знаю, - ответил Антон.
- Если она попробует забрать тебя, я не знаю, что буду делать. Я попытаюсь стереть ее в порошок, - сказала я. - Не считай меня истеричкой. Я защищаю свое.