На крыльях (СИ), стр. 52
- Оставь меня в покое, - успешно прятался за спиной Ирки Келла, а после ласточкой перепорхнул через кровать с лежащим на ней дядей Витей.
- Убью! - еще громче закричала обозленная и доведенная почти до истерического состояния Журавль. Она тоже попыталась перепрыгнуть кровать, но в результате споткнулась и уронила биту дяде Вите на ногу. Тот тотчас заорал, почему-то обвиняя во всем синеволосого рептилоида.
- Прекратите! - звонко воскликнула Софья Павловна. Она обвела грозным взглядом все свое притихшее семейство - с пополнением в виде синеволосого барабанщика, и велела:
- Все в гостиную. А ты, Витя, хватит играть в дурачка. Живо поднимайся.
Тот, как ни странно, послушался.
Разборки продолжались до самого утра. Виктору Андреевичу вытащили из ноги осколок и напоили успокаивающими каплями - чтобы не волновался, однако тот никак не мог прийти в себя и с глубокой лютой ненавистью посматривал на Келлу, словно это не Ниночка захотела выйти за него, а он сам вынудил ее жениться.
Нина тоже успокоилась и заявила родителям, что поступила таким образом только из-за любви к семье, а не к Ефиму.
- Он мне просто помог, - косясь на мужа крайне злобно, говорила девушка. - Между нами ничего нет. Он мой друг, - в каждом звуке слышалось отвращение.
- Узник френдзоны, все дела, - тронула улыбочка губы Келлы. Шутку оценил только Сергей, однако смеяться тотчас перестал - на него волком глянули сестры.
- Ох, какой благородный, сейчас заплачу от умиления крокодиловыми слезами, - не верил Нинкин отец.- А в комнате-то как он у тебя оказался, друг твой? На брачную ночь рассчитывал?
- А если и так? - ухмыльнулся Келла, которому все это надоело до жути. - Имею право. Муж.
- Я тебе, муж, сейчас лишнюю дырку на теле сделаю, - погрозил ему Виктор Андреевич. Он так хотел, чтобы у его умницы-доченьки был хороший, приличный, обеспеченный супруг (ну а лучше, чтобы его не было вовсе), ну хотя бы вот Матвей - племянник друга, а тут вынужден лицезреть эту мартышку с кольцами в ушах и на наглом хрюкальнике. Музыканта! Наверняка нищего! Небось еще и пьет, как слесарь дядя Вася, не просыхая. Или еще что похлеще принимает!
- Витя, пожалуйста, успокойся, - мягко попросила мужа Софья Павловна. - Ситуация сложная, нужно разобраться.
- А что тут разбираться? Значит так, - стукнул кулаком по столу дядя Витя. - Разводитесь. Завтра же.
- Нет, - таким же твердым голосом заявила Ниночка. - Иначе все жертвы напрасны, папочка, - залебезила она. - Эльза не оставит завещание на меня, если я буду в разводе. Вернее, если я подам на развод.
- Значит, ты подавай на развод, морда наглая, - уставился дядя Витя на Келлу.
- Нет, папа, - не отступала Нина. - Никаких разводов! Это - мой муж и точка. И наследство будет моим.
- Глупая девица! - заорал дядя Витя в сердцах.
- Между прочим, это ради всех вас! - не сдержалась Нина и вдруг закрыла лицо ладонями, удачно притворившись, что плачет. Естественно, Журавль-старший тотчас пошел на попятную. Слезы доченьки, как и поступок, его растрогали.
«Успокоившись», девушка попросила выслушать ее и рассказала о сделке с Эльзой Власовной. С одной стороны ее родители были ошеломлены случившимся, да и не хотелось им, чтобы дочь ради благополучия семьи продавала себя. Одно дело - притворяться перед эксцентричной теткой, другое - действительно выходить замуж.
А с другой стороны, деньги Эльзы компании Виктора Андреевича, действительно, были нужны - он в буквальном смысле уже почти не мог удержаться на плаву, и даже при поддержке Нинкиного крестного тонул. Конечно, Журавль-старший не сомневался, что выкарабкается, однако ситуация становилась все хуже и хуже. И от него зависело не только благополучие своей семьи, но и благополучие своих сотрудников.
Пикантности всей этой ситуации добавлял и тот факт, что те деньги, что Нина успела взять у тетушки и передать через мать отцу, были потрачены. В случае развода деньги надлежало вернуть. А возвращать было не из чего.
Решение было найдено в пятом часу утра, когда все уже порядком притомились.
- Значит, поступим так, - привык Виктор Андреевич, чтобы последнее слово оставалось за ним. - Ты, пугало, - обратился он к засыпающему в кресле Келле, - женишься на мой дочери.
- А? - открыл глаза тот. - Да я уже типа женился.
- Типа еще раз женишься, - отрезал Виктор Андреевич. - По-нормальному.
- Это как? - заинтересовался синеволосый и даже почти проснулся.
- Это так, как люди.
- А мы что, нелюди? - уточнил парень, выводя Журавля из себя.
- Вот же черт поганый, - сплюнул дядя Витя, позабыв, что дома. - Как люди - это значит, вы сыграете нормальную свадьбу. Торжественную. С гостями в полтыщи и лимузином. Чтобы конкуренты не думали, что Журавль - нищеброд, который своей дочери свадьбу не может справить! Да черта с два! Свадьба будет и будет шикарной.
- Я - пас, - тотчас поднял руки Келла.
- Ты свинопас, - не любил, когда ему перечат, Виктор Андреевич. - Устроим выездную церемонию. Я им всем, - погрозил мужчина кулаком, - покажу!
- Вы, папа, потише. А то не видать тетушке Эльзе фотоотчета, - знал, на что надавить синеволосый. Журавль-старший смекнул это и тотчас поменял тему разговора:
- Ты там чем, кстати, занимаешься, Ефим Александрович? На балалайке брынчишь? - подзабыл Виктор Андреевич.
- На ударных, - широко зевнул Келла.
Журавль пожевал губы и пристально пригляделся к зятю.
- Не лучший вариант для моей дочери, - пробурчал он. - Но за творческую интеллигенцию сойдешь. Попросим Радова тебя попиарить.
- Да не надо пиарить, па, он и так известный! - весело воскликнул Сережа, который, как и все Журавли, не мог долго унывать.
- И кровь у него дворянская, - многозначительно сказала Ирка, слышавшая о семейном древе Келлы от сестры.
- Уже лучше. С паршивой овцы хоть шерсти клок, - справедливо решил дядя Витя.
- Родители-то у тебя где, Ефим Александрович? Как зовут, чем занимаются? И какие гонорары получаешь, музыкантишко?
И Келла поморщился, поняв, что попал.
Зато на лице его расцвела самодовольная улыбка, когда спустя час на лестничной площадке провожающая его Нинка взяла за руку. В эти утренние часы было в ней что-то особенное, воистину королевское: не надменное, а статное, не гордое, а преисполненное достоинства. Взгляд ее был светлым, лучистым, спокойным, и Келле показалось вдруг, что эта девушка - действительно, королева. Знающая себе цену. Недоступная простым смертным. Особенная. За таких, как она, хотелось драться. Таких нужно было завоевывать. И за таких можно было погибать.
Естественно, погибать Келла из-за Королевы не собирался, он вообще был человеком крайне жизнелюбивым, но отчего-то именно в это утро он понял, как сильно его тянет к ней.
Нина не говорила слов благодарности, но этот ясный взгляд ее многого стоил. И Келла улыбнулся вдруг, поймав этот взгляд и любуясь лицом девушки.
- Безумие, - произнес он, поправляя темную прядь, упавшую на ее лицо. - Я влип.
- Влип, - согласилась Нина.
- Зря мы сегодня убегали от твоего малыша, - усмехнулся Ефим. - Твои предки все равно обо всем узнали. А так я мог вломить ему.
- Мог, - вновь согласилась она, не отрывая от него взгляда.
- Но было весело. Когда твой фазер открыл шкаф, я думал, сдохну от смеха, - широко улыбнулся парень.
На это Нина ничего не ответила, а Келла отпустил ее руку.
- Пойду, - сказал он.
- Иди, - кивнула она. И тон Нины был таким, как будто бы девушка точно знала, что Ефим никуда от нее денется.
Уйти - просто так, без лишних слов - оказалось сложно.
Его к ней слишком тянуло.
- Эй, Журавль, - окликнул синеволосый ту, которая словно в насмешку судьбы, стала его женой.
- Что? - повернулась Нина, пальцы которой уже коснулись дверной ручки.
- Ты не только красивая, - сказал Ефим.
Девушка удивленно на него посмотрела.
- Мне нравится, как у тебя тут, - приложил он кулак к левой стороне груди, - горит. Ярко. Не коптит. Я не умею красиво говорить, - улыбнулся он - и Нина впервые видела на его лице такую вот смущенную улыбку. - Но это правда.