На крыльях (СИ), стр. 116

Треснувший экран жалобно мигнул, но все же включился, и Нина, помня слова Тани, тотчас попыталась посмотреть, с кем разговаривал Келла. Телефон вис и предательски моргал, то и дело норовя выключиться, однако девушке все-таки удалось зайти в журнал входящих. И последний номер, с которого звонили Келле, был ей знаком.

Номер телефона Матвея.

32

Теперь Нина еще и разозлилась. Этот придурок никак не успокоится. Урод!

Девушка спустилась вниз и села в машину, пытаясь дозвониться до Матвея, но тот не брал трубку. То ли не мог этого сделать, то ли специально не делал.

Нина пыталась понять, что ей сейчас делать: звонить в полицию, бежать к крестному или лучше вообще позвонить Папе, чтобы он помог ей? А если Келла просто подрался с Матвеем и теперь зализывает раны, не желая в таком виде показываться перед отцом? И вдруг вообще дрался он не с Помойкой, а с кем-то другим? Или, допустим, набил Помойке морду, кто-то вызвал полицию, и теперь Келла сидит в обезьяннике?

Вариантов было множество.

Нина поняла, что ужасно хочет пить - губы почему-то стали сухими, и полезла в бардачок за водой. Правда, вместо бутылки обнаружила там подарок, который она сделала Келле на Новый год - «Беретту», из дула которой вылетала не пуля, а огонь. Келла хотел взять зажигалку с собой на море, однако вовремя был остановлен супругой, которой не хотелось проблем с досмотром вещей. На «Беретте» на написано, что это - простая зажигалка, а не огнестрельное оружие. Келла подчинился и оставил игрушку в ее машине.

Словно что-то предчувствуя, Нина сунула пистолет в сумочку, перекинутую через плечо. Она думала, куда ей сейчас ехать - может быть, все-таки к крестному?

А спустя полминуты в ее машину постучались двое парней.

- Что нужно? - опустила стекло девушка.

- Привет от твоего любимого велели передать, - отозвался один из них.

- В смысле? - нахмурилась Журавль.

- В прямом. Он тебя ждет, красотка, - сообщил один из парней развязным тоном.

- А тебя ждет смерть, если ты сейчас от моей тачки не отойдешь, - жестко отвечала ему Нина.

- Девочка, будь повежливее, - от души посоветовали ей. И только Журавль хотела что-то сказать, как в лицо ей чем-то брызнули.

Девушка даже и не поняла, что потеряла сознание. А когда пришла в себя, с трудом открывая слезящиеся глаза, то обнаружила, что находится в смутно знакомом месте. Она не была связана - просто полулежала на каком-то мягком диванчике с бархатной обивкой, и даже сумка на ее плече никуда не делась - словно Нина волшебным образом перенеслась из своей машины в это место, ярко освещенное электрическим светом.

- Как спалось, Ниночка? - раздался веселый голос Матвея. - Прости, что пришлось поступить так, но иначе бы ты просто не приехала на представление, верно?

Нина с трудом сфокусировала на нем свой взгляд.

Матвей сидел напротив - на точно таком же низком диванчике, и между ними стоял пустой столик. Молодой человек был одет в светло-голубую рубашку - но не навыпуск, как всегда носил Келла, а заправленную в брюки - Нина просто ненавидела подобное. Помойка вообще был ей мерзок.

Лицо Матвея было разбито, под глазом наливался синяк, но, казалось, это его ничуть не смущало.

- Какого фига? - только и спросила Нина. Голова раскалывалась, движения были вялыми, в глазах щипало. Кажется, ей в лицо брызнули чем-то и она потеряла сознание.

- Хотел показать тебе небольшое представление, - пожал плечами Матвей. И тут Нина поняла, где находится - в том самом месте, где проводились нелегальные бои. Только сейчас тут никого не было, кроме них двоих. А сбоку находился ринг в виде огромной клетки с железными прутьями. Вон там, справа - балкончик, с которого они с Келлой смотрели это убогое шоу.

- Какое представление? - обозлено спросила Нина. Голос ее был груб. - Ты вообще понимаешь, что делаешь, баран недобитый?

- Тише, Ниночка, - приложил палец к губам Матвей. И девушка вдруг поняла, что его спокойствие и веселость - напускные. В глазах таится угроза. - Веди себя, как подобает девочке, а не мужику. Это, - простер он ладонь к клетке, - наше свидание. - Ты ведь знаешь, что я к тебе неравнодушен. И сегодня нас с тобой ждет невероятное шоу.

- Да засунь ты свое шоу, куда подальше, оленина. Я пошла, чао, - встала Нина на ноги. Голова постепенно успокаивалась. А может быть, девушка просто перестала чувствовать боль из-за яркого гнева. - Хотя нет, сначала ты мне скажешь, о чем разговаривал с моим мужем, а потом - куда тот делся, - решила Нина, понимая, что и ее смелость тоже напускная.

Ей было страшно - впервые за много лет действительно страшно. Но она не хотела выглядеть слабачкой. Ее слабость не может видеть никто.

- Сядь, - велел Матвей.

- Пошел ты.

- Я сказал - сядь! - рявкнул он и вытащил из кармана лежащего рядом пиджака телефон.

- Выводи, - бросил он. - Нина, сейчас ты увидишь своего любимого. Во всей красе.

Журавль недоверчиво уставилась на бывшего поклонника, явно пытаясь понять, что происходит.

- Вы ведь все-таки были здесь, - не спрашивал, а утверждал Матвей. - Я не ошибся. Поэтому я пригласил вас сюда вновь. Кстати, тебе идет загар - глаза еще ярче, - почти нежно произнес он. Девушка пропустила этот комплимент мимо ушей - широко раскрытыми глазами смотрела на то, как несколько крепких мужчин выводят из распахнутой двери Келлу, который не замечал ее. Он пытался вырваться, но не мог - преимущество было не на его стороне. Позади них шел очень высокий, коротко стриженый парень с жестким выражением лица и совершенно безразличными глазами. Его можно было бы назвать симпатичным, если бы не перебитый нос.

Он сбросил с себя футболку, демонстрируя рельефную мускулатуру и татуировки в стиле дотворк[1]: геометрический черный орнамент оплетал руки, воротником закрывал шею, на груди распускался узор в виде цветка. На его коже всюду были шрамы - Нина видела их даже со своего диванчика, на который опустилась, чувствуя, как чаще начинает биться сердце - прямо где-то в горле.

Она узнала этого человека.

И поняла.

- Один из лучших, - сказал Матвей, с одобрением глядя на мужчину в татуировках.

- Всегда на него ставлю. Привет, Вик! - крикнул он парню. Тот только кивнул. И первым вошел в клетку, разминая на ходу мышцы. Ему было все равно, что происходит - по крайней мере, так казалось.

- Ты понимаешь, что ты - труп? - прошептала Журавль, пряча страх далеко-далеко. Она должна быть смелой и сильной. И понять, как выбраться из всего этого.

И она сможет сделать это. И она знает, что делать.

Нина незаметно положила сумочку на колени.

Келла все-таки увидел ее - дернулся, вновь попытавшись вырваться, однако получили удар под дых. А после его толкнули в клетку следом за Виком.

Во взгляде Келлы страха не было - по крайней мере, за себя. Но была тревога и паника - за Нину. А еще была ярость, застилающая глаза, та, от которой напрягались мышцы, вздувались вены под кожей и из горла вырывался рык. За Королеву он готов был рвать голыми руками. Наверное, тогда Келла понял, что любовь - его самый сильный соперник. Она поражала - в самое сердце, с размаху, мощным свингом. А потом еще раз - левер-панч, но не в голову, а в грудь. И он - в углу ринга.

Матвей криво улыбнулся - совсем невесело.

- Я до последнего хотел оставаться хорошим. Предлагал тебе. Просил тебя. Даже почти умолял. Я решил подождать, когда ты наиграешься и избавишься от него -так, чтобы и бабки остались при тебе. И что взамен? Я дважды получил по лицу. На свадьбе. И сегодня, когда этот твоя синяя мразь вынудила меня приехать к нему на разборки. Я не собираюсь терпеть это. Я не твой мальчик на побегушках, поняла? -спросил Матвей.

- Какой ты все-таки... - Нина замолчала, подбирая слова.

- Урод? - усмехнулся Матвей. Если он и жалел, что решил отомстить им обоим таким вот способом, то не собирался показывать это.

- Гнусный, - спокойно сообщила ему девушка. - Как гиена. Собираешь падаль. Питаешься падалью. И сам - падаль.