На крыльях (СИ), стр. 113
- Мы перепутали, - сказал Кирилл, глазам своим не веря. - Однофамильцы.
- Вот как? Вам бы, женщина, сдержаннее быть. Это реанимация, а не базар. Всего хорошего, господа, - и мужчина в белом халате скрылся за дверями отделения.
Алла молча подошла к Антону, осмотрела его внимательно, положив ладони на его щеки, и, лишь убедившись, что тот в полном порядке, кровью не истекает и умирать не собирается, опустилась на скамью в полном изнеможении.
Алла не вешалась сыну на шею с радостными криками, не плакала от счастья, не била от переполняющих ее эмоций - просто села и уставилась в одну точку.
- Живой, - только и сказала она, а Антон лишь смотрел на нее изумленно и не знал, что ответить. Он отлично слышал громкие, переполненные злостью и неподдельным отчаянием слова матери и догадался - она отчего-то решила, что ему плохо и он в реанимации.
То, что она способна переживать за него, стало открытием, и Антон, решивший уже, что для матери он никто, был ошеломлен.
Все для него был удивительным: и то, что пальцы ее на его щеках дрожали, и то, что выглядела она сейчас - ненакрашенная, без укладки, в криво застегнутом впопыхах пальто - не как бизнес-леди, а как обычная, уставшая женщина. С тенями под глазами, морщинками, растерянная, а не воинственная. Какая-то совершенно другая и - парадокс - живая.
Они оба молчали - и мать, и сын. Она сидела, он - стоял рядом. И смотрели они оба в одну и ту же сторону, не зная, что нужно сказать.
Катя, которая стояла в стороне, глядя на них, лишь вздохнула. Она перевела взгляд на близнеца своего любимого человека и поняла, что глаза у него мокрые, и в них все еще остается страх: терпкий, липкий, противный...А где-то там, за страхом, - свет.
Кирилла ей отчего-то тоже стало жаль.
***
Все произошло совсем не так, как представлял себе это Кирилл.
Потеряв сознание, он не увидел, как Антон в последний момент увернулся, услышав слабый крик брата, и почти тут же ему на помощь бросились парни, которых позвала перепуганная Катя. Впереди всех мчался радостный Келла, кровь которого кипела и требовала веселья. Да и охрана клуба быстро среагировала.
Увидев всю эту толпу, брат Дины и его друзья опешили и, решив оставить сведение по счетам до лучших времен, бросились к своему «Порше», который с визгом газанул и скрылся за углом.
Антон был в порядке - так, пара ушибов, пустяки, зато Кирилл находился без сознания, и ему тотчас вызвали «скорую». Он без движения лежал на асфальте с окровавленной головой, и Антон сам измерил ему пульс, повернул на бок, подложив под голову свою кожаную куртку, и не отходил от Кирилла до тех пор, пока не приехали врачи.
Он смотрел в бледное лицо брата, впервые за долгое время видя его так близко, и в какой-то момент Антону показалось, что он смотрится в зеркало. Сложно было сказать по выражению его глаз и сжатым губам, что он чувствует, но Катя, стоявшая позади, точно знала - Антон переживает за брата. За то время, пока они были вместе, она научилась читать его - не полностью, но частично. И этих знаний ей хватило, чтобы понять - любимый человек сейчас, хоть и молчит, но на пределе своих эмоций.
«Скорая» приехала на удивление быстро. Доктор - молодой еще совсем парень - велел грузить Кирилла в машину. А сам остановился на мгновение напротив Антона и сказал задумчиво:
- Вы мне оба кого-то напоминаете. Певца какого-то.
- Нам это часто говорят, - согласился Антон.
На такси он направился следом за «скорой», и хоть просил Катю остаться в клубе, она решила, что не бросит его одного. Ехала вместе с ним и просто держала за руку - за что Антон был ей благодарен.
Они приехали в травмпункт при одной из клинических больниц с некоторым отставанием от машины «скорой помощи». Антону сообщили, что брат пришел в себя и его отправили на рентген, и он, взяв Катю, вышел на улицу: боялся, что сейчас в «травме» его девушка вновь увидит кровь и ей станет плохо. Тропинин отвел ее к набережной, которая находилась за больницей. Некоторое время они гуляли, а затем вновь вернулись в травмпункт, только брата там Антон уже не застал. Охранник сообщил ему, что Кирилл подорвался куда-то и убежал плача что весьма озадачило Антона, который слабо представлял, из-за чего мог зарыдать близнец. Он даже предположил, что братец тронулся, и, ругаясь сквозь зубы, отправился его искать. Нашел уже около отделения реанимации - уже позднее выяснилось, что туда по странному стечению обстоятельств поступил их пожилой однофамилец с тяжелыми травмами, и Кирилл был дезинформирован, решив, что в коме находится его брат.
Но все это стало ясным потом, а сейчас Кирилл вдруг засмеялся - явно не из-за того, что ему было смешно: через нервный смех выходили его эмоции и напряжение. И это словно стало спусковым крючком.
Антон, желая нарушить тишину, сделал ему замечание, Кирилл огрызнулся сквозь смех, и между ними завязалась вялая перепалка.
- Знаете что, дорогие мои. Убирайтесь-ка оба, - махнула вдруг рукой Алла и встала. Ногу пронзила резкая боль, и если бы не Антон, вовремя подхвативший мать под руку, она бы, наверное, упала. Да и сердце у нее все еще болело - правда, меньше, зато вдруг заломило виски.
- Что с тобой? - испуганно спросил Кирилл. Честно говоря, он сам чувствовал себя не слишком-то хорошо: голова кружилась, и предметы двоились, и тошнило - как-никак, сотрясение, и ему сейчас нужно было лежать, а не ходить, находясь на грани помешательства из-за брата. Он уже успел преждевременно обвинить себя в его смерти и испытал столько эмоций, сколько, наверное, никогда ему прежде испытывать не доводилось.
- Подвернула ногу, - сдавленно отвечала Алла, которая ненавидела чувствовать себя слабой. И почему только раньше она ничего не чувствовала - вела машину, бежала даже.
- Травмпункт рядом, - тихо сказал Антон, чувствуя себя не в своей тарелке. - Пойдем.
Алла ненавидела больницы, и еще больше - больницы государственные, но отчего-то не стала сопротивляться и разрешила сыну довести себя до травмпункта при клинике, который также располагался на первом этаже.
Кирилл шагал следом, слегка покачиваясь, и молчал. Он уже успел уже поругаться с братом, и выглядел до сих пор потрясенным, но отчего-то впервые за долгое время не чувствовал ревности, хоть мать и шла с Антоном впереди, припадая на ногу. Он чувствовал лишь облегчение от того, что все разрешилось благополучно, и в эти часы забыл обо всем, даже об Алине.
У Аллы оказалось сильное растяжение - ничего серьезного, но боль была острая, резкая, и на больную ногу она ступала с трудом. Антон вывел ее на улицу - уже с перетянутыми бинтом ступней и голенью, и они медленно пошли к ее машине, которую он заранее подогнал настолько близко к выходу, насколько это было возможно.
Кирилла, который хотел выйти следом за ними, вдруг кто-то тронул за предплечье и, обернувшись, он увидел Катю. Все это время она была рядом с ними и молчала.
- Что? - спросил он удивленно.
- Пусть они вдвоем побудут, - сказала девушка, - немного.
- Зачем? - явно не понял молодой человек, но Катя взглядом указала ему на свободную скамейку, и он не стал сопротивляться - сил не было.
Антон и Алла шли очень медленно, и сын держал ее осторожно, боясь, что его неосторожное движение причинит ей боль, но Адольская была действительно железной леди - почти железной, и никак не показывала, что ей больно.
Она вдруг вспомнила, как однажды Антон вывихнул ногу, упав на лестнице перед школой, и она также вела его в травмпункт и обратно - только в другой, детский, поддерживая под руку. И тогда тоже было весеннее солнечное утро, безоблачное и безветренное, и тени от зданий и деревьев были такими же длинными и острыми.
«Мама, я пропустил олимпиаду по математике», - сказал тогда Антон. Мать всегда требовала, чтобы дети учились хорошо, и обрадовалась, когда сына отправили на районную олимпиаду.
«Ничего страшного, сынок», - ответила Алла, которой было не до математики: сначала она перепугалась, что сын и вовсе сломал ногу.