Пепел революции (СИ), стр. 70

Да, кто-то специально заставил ветер дуть в эту сторону, чтобы отрезать десант от основных сил. Времени совершенно не было, и Кильчевский, матерясь про себя на сучью жизнь, начал вспоминать, как можно повлиять на ветер.

Испробовал несколько способов и через долгие минуты он начал стихать. Теперь следовало дождаться, чтобы дома из Сиваша начала уходить обратно в Азовское море, а это не так быстро. Кильчевский приметил один камень на берегу, на самой линии воды и решил определить, уходит ли Сиваш обратно. Он привалился к осыпающейся стене и моментально заснул. В коей-то веки сон пришел обычный, без видений и вторжений, сон очень уставшего человека, который должен восстановить силы.

Проснулся Кильчевский довольно скоро, стемнело совсем немного. Он высунулся и бросил взгляд на камень и в душе возликовал. Теперь тот лежал в нескольких метрах от линии воды. Потом надо было оценить сам плацдарм с красными. Тут даже ничего и не надо было примечать. Литовский полуостров увеличился раза в полтора и толпа стала гораздо реже. Значит, к вечеру основные войска смогут восстановить броды и начать наступление вглубь Крыма.

А это значит, что его функция практически закончена. Он сделал все, что мог, чтобы помочь красным вторгнуться в Крым, и теперь следовало где-то затаиться, а потом, как власть красных установится во всей губернии — найти Фрунзе.

Глава 11

Он отправился на юг, но когда покинул зону боевых действий, то немного сбавил темп. Ему следовало обдумать следующие действия. Конечно, очень хотелось отправиться в Севастополь, чтобы воочию наблюдать, как эвакуируются офицеры и исчезает последняя надежда на возвращение старых добрых времен. Кильчевский уже несколько дней не был там, и надеялся, что все в целом готово и нет больше того хаоса. Он не застал эвакуацию Одессы, но мог представить, что там творилось, когда все знали, к чему идет, но не смогли даже вывезти весь личный состав, не говоря уже о лошадях или военной технике.

Но его это уже не волновало, теперь надо было только быстрее добраться до Симферополя и переждать смену власти. Конечно, слово о безопасности ему дал сам Фрунзе, но в горячке, когда одни будут бежать, а другие стремиться их нагнать, возможны любые эксцессы.

Через много часов, окончательно замерзший и едва шевелящий пальцами, Кильчевский прибыл на вокзал Симферополя. Город будто вымер. Даже те, кто особо не замечает смены правящего строя, сапожники или дворники, прекрасно знали, что не сегодня-завтра в городе будут красные, попрятались по своим норам и не решались высунуть и нос, а кто намеревался бежать, уже давно покинули город. Кильчевский ощущал себя в каком-то кошмарном сне. Он один двигался верхом по абсолютно пустым улицам, а звук копыт отражался многократным эхом от пустых и мрачных домов. Такое зрелище бывает только в Петрограде, во время белых ночей, когда светло, а вокруг ни души, но уж точно не на веселом и жизнерадостном юге.

Наконец, он нашел конюшню, а рядом — небольшой кабак. Когда уже собирался войти внутрь, то заметил на углу человеческую фигуру и замер. Фигура моментально юркнула за дом. Кильчевский задумался. Это могло быть одно из двух. Или сумасшедший Беляев, или кто-то из команды Алексешенко. В любом случае, история постепенно подходила к концу, а бесконечно бегать и чего-то опасаться ему уже надоело. Надо разобраться, а выпить можно и позже.

Кильчевский достал свой верный маузер, с которым пережил все приключения и направился следом.

Там был тупик, а спиной к нему стоял невысокий седой человек. Беляев, кто же еще. Он обернулся и Кильчевский увидел, что тот сдал еще сильнее и дольше пары недель не протянет. Дыхание его вырывалось тяжело из груди, вперемежку с каким-то свистом.

— Совсем ты сдал, того и гляди помрёшь прямо здесь, на грязной улице. И никто тебя не найдет еще несколько дней.

— И тебе здравствуй, Женечка. Выполнил задание Фрунзе?

— Выполнил.

— Молодец, с ветром это ты здорово придумал. Все командиры оценили. А офицеры терялись в догадках, почему это вдруг ветер изменился и подул в противоположную сторону.

Кильчевский не спеша поднял оружие и направил в грудь своего врага.

— Ты сейчас умрешь.

— Да. Я не смог сделать то, что хотел, но твоя жизнь будет хуже смерти. Думаешь, тебя пощадят? Думаешь, слово Фрунзе что-то значит для ЦК, для Троцкого, для Дзержинского? Ты должен был бесславно сгинуть в Одессе, но ты бежал, ты должен был погибнуть с Колковым, но ты выпутался. Даже на Перекопе, ты по плану должен был выполнить свою работу и погибнуть от шальной пули, но и тут ты спасся. Да что говорить, недавно, на севастопольском пустыре ты унес свою жопу. Ты очень везучий, Женечка.

— А ты нет, старик.

— Мне-то что, — он пожал плечами. Я умру спокойно, а ты, бедный дурак, так и не понял, что тобой манипулируют. Господи, какой же идиот.

Он мерзко захихикал и постепенно смех перерос в какое-то клокочущее бульканье. Кильчевский решил не повторять своих ошибок снова и выстрелил почти очередью четыре раза. Звук фактически слился в один, и для людей, которые каким-то чудом могли оказаться на улице, это прозвучало, как взорвавшийся от избытка давления баллон.

Беляев упал. Несколько секунд Кильчевский стоял на месте, ожидая какой-то ловушки, или атаки тени или чего-то в этом духе, но нет, все было спокойно, а стонавшего и дергающегося старика постепенно заносило снегом.

Он осторожно подошёл ближе. Выстрелы оказались на удивление точны. Они попали в локти и колени, а поскольку, убойная силы была велика, то конечности просто оторвало, и теперь Беляев копошился на земле, и напоминал какое-то гигантское насекомое. Глаза его смотрели безмятежно и спокойно на Кильчевского, но рассудка в них уже не было, а только всепоглощающее безумие. Старик уже не мог понимать, но Кильчевский дал себе небольшую слабость и отвел душу. Он брезгливо схватился за одежду старика и оттащил его к стене, где забросал каким-то тряпьем. Потом достал из кармана небольшой перочинный нож, немного помедлил и нанес два резких удара в шею. Тот захрипел и закашлялся кровью.

— Ну смотри, сука. Я повредил тебе голосовые связки, теперь ты можешь кричать сколько угодно, никто не услышит.

Глаза старика вдруг обрели ясность и с ненавистью впились в Кильчевского.

— У тебя, дорогой мой, есть два пути. Если ты не грешил слишком много, то смерть твоя будет быстрая и легкая. Ты просто замерзнешь на улице, сам видишь, какая погода.

Он обернулся на корточках и вытер нос.

— А если карма твоя совсем плохая, то… Хм, я тебе не завидую в общем. Бродячих собак последнее время развелось дикое количество, и они, как ты знаешь, очень хорошо чувствуют кровь. Так что, добрый совет тебе напоследок — расслабься и постарайся уснуть. Так быстрее умрешь.

Он встал на ноги и грустно улыбнулся.

— Ну, бывай. Извини, если что. Может, увидимся, но вряд ли. Пока.

Когда Кильчевский выходил из переулка, то от него с диким лаем бросилась какая-то дворняга, настороженно принюхивающаяся.

Он остановился в одном из военных штабов, который после прорыва Перекопа (а то, что красные прорвали его, весь Симферополь знал уже на следующее утро) оказался брошенным. Кильчевский смотрел из окна второго этажа, как в город входят бравые конармейцы с красными звездами и деловито осматривают дома. Он был на втором этаже, поэтому, его сразу не нашли, а заглянув на первый и увидев, что никого нет, двигались дальше. Через несколько часов, когда убедился, что красные ведут себя довольно смирно и спокойно, Кильчевский вышел на улицу.

На него тут же были направлены несколько винтовок и уже хотели расстрелять, чтобы не заниматься пленными в такой мороз, как он сказал:

— Отведите меня к командарму Фрунзе.

Ответом ему был громовой хохот.

— А может, сразу к товарищу Ленину в Кремль? Ишь, чего захотел, орел. Может, ваше высокоблагородие еще чего изволит-с?

Снова был взрыв смеха, на этот раз уже более жесткий. Если ему не убедить их, то его сейчас же пристрелят.