Пепел революции (СИ), стр. 66

Утро только вступало в свои права, и он решил преподнести сюрприз своей женщине и прийти, пока она еще спит.

С виду, ничего в деревушке не изменилось, кажется, если бы не он, они бы и не узнали, что Россия начала войну, потом Гражданскую, и что царя уже четвертый год как нет. Он вошел тихонько в дом, потом поднялся в спальню и осторожно приоткрыл дверь.

Картина, которую он увидел, одновременно и сильно огорчила его, и немного порадовала. В постели, открыв все свои невероятные формы свету, лежала обнаженная Изабелла. Рядом с ней, как маленький щеночек возле суки, пристроился Вяземский, тот самый надоедливый и навязчивый студент, которого он тогда ловко сплавил в Севастополь. Но видимо, студент решил вернуться, и Изабелла, которую сам Кильчевский подготовил к тому, что, скорее всего, не вернется, его приютила.

Несколько секунд он стоял на пороге, и в сердце его боролись ревность и разочарование. Нельзя сказать, что он любил Изабеллу, просто, она дала то тепло и чувство уюта после исчезновения Оксаны. Оксана… Он ее почти забыл, хотя чувства между ними были очень бурные. Оксана, его любовь, так внезапно вспыхнувшая, и так же неожиданно исчезнувшая. Да, потеря памяти прогрессирует, и у него осталось не так много времени.

Он было уж хотел доставить пистолет и пристрелить этого надоедливого и самоуверенного, как и все студенты, мальчишку, но передумал. Чего он добьётся этим? А так, то короткое время, пока не пришли красные, эти двое побудут вместе.

Он развернулся и тихонько прикрыл дверь. Спустился вниз, посмотрел, что можно с собой взять. Ничего, кроме своего старого саквояжа, с которым в прошлом тысячелетии пришел в Одессу. Подхватил его под мышку и вышел из дома.

Кильчевский сходил на верхнюю площадку, где когда-то очень давно они приземлились на аэроплане. Он стоял на том же месте, в небольшой пещере, и в том же состоянии. Значит, за все это время никто к нему не притрагивался. Это было очень горько, гораздо печальнее, чем когда он увидел Изабеллу. Пока Кильчевский поднимался наверх, то в душе лелеял надежду, что аэроплана не будет, а это значит, Оксана вернулась и забрала свою верную стальную птицу.

Нет, машина стояла без дела и тихо умирала от тоски. Кильчевский трогательно попрощался с ним и ушел. Забрав по пути закопанные деньги, он вышел на большую дорогу, и долго стоял и не мог решиться, куда ему отправиться, налево или направо. В пустом Симферополе он точно не хотел находиться, где всегда был огромный риск столкнуться с Алексешенко, тогда следовало идти в Севастополь, где был центр белых, и откуда можно было эвакуироваться.

Или же пойти направо, в Феодосию или Керчь? В этих городах людей гораздо меньше и будет меньше паники при эвакуации. Но и нет никакой гарантии, что в нужный момент окажется хоть какая-то посудина, чтобы уплыть в Грузию или Константинополь.

Долгие размышления вообще были не в его характере, он повернулся и зашагал обратно по дороге, откуда пришел только утром.

Глава 9

Через двое суток он оказался в Севастополе. Даже этот город, столица Крыма, поразил его безлюдностью. Наверное, практически все имеющиеся силы сейчас были в Таврии или в резерве на Перекопе. Он шел по улицам и чувствовал, что сейчас примерно в той же ситуации, что и почти год назад, когда затравленный и обездоленный, прибыл в Одессу. Только тогда он был на добрый десяток лет моложе, а его сердце не было разбито потерями.

Как бы там ни было, он чувствовал, что его история потихоньку катится к завершению. Его история плотно связана, по какой-то странной иронии судьбы, с теми, кого он последние годы упорно уничтожал, с белыми. А они чувствовали, что новый год им уже не суждено встречать в Крыму и подсознательно стремились закончить все личные дела.

Сейчас он без особых проблем нашел постой, маленький, но очень уютный дом с видом на бухту. Кильчевский не раздеваясь лег на кровать и закрыл глаза.

Где он сейчас? Куда бежит? Зачем? Все, кого он любил, были потеряны. Брат, единственный близкий человек, погиб из-за него, из-за его глупейшего поступка.

Изабелла, как и всякая другая нормальная женщина, не будет вечно ждать мужчину с войны, ей надо обустраивать быт и уют здесь и сейчас.

А Оксана… Их яркая любовь вспыхнула ярким метеором в темном южном небе и так же быстро пропала. Куда она исчезла? Этого он, наверное, никогда не узнает. И что теперь? Сидеть здесь, как бессловесный скот на бойне и ждать, пока придут красные? Теперь даже Беляева он не боялся, а был бы только рад, если бы тот расправился с ним. Все, что у него было, он потерял.

По вечерам, которые становились все холоднее и ветреней, он подолгу бродил по улицам и с каким-то отчаянием вглядывался в лица людей, надеясь найти хоть кого-то знакомого, неважно, друга или врага. Те, кто ходил парами, вызывали у него какую-то черную зависть. Ведь чтобы не случилось, у них есть человек, на которого можно положиться даже в самые трагические времена. А у него не было никого. И от этого одиночества и печальных перспектив, сердце его сжималось, и на глазах выступали какие-то непрошенные слезы.

Где хотя бы его старинный приятель, Шемаков? Ведь он хотел возвратиться сюда и обделать какое-то очередное дело на грани закона. Шемаков всегда имел в арсенале десяток планов на все случае жизни, а его связям мог позавидовать начальник старой тайной полиции. Где он сейчас? Кушает устриц в изысканном ресторане Нью-Йорка? Или гниет в какой-то пещере под Балаклавой? Никто этого не знает. Он исчез, как и все из его жизни.

Можно было посещать синематограф или театры, ведь там, скорее всего, могли встретиться знакомые, но театры и кино были закрыты. Весь Севастополь замер в каком-то нервном ожидании. Все сидели на чемоданах, и взоры были устремлены на север, где в пустых и бесплодных степях две разделенные части одного народа уничтожали друга, а иностранные интересы только подливали масла в огонь.

В один из таких одиноких вечеров, он забрел далеко за город, где высились какие-то остовы стальных сооружений, как кости мифического Левиафана, выброшенного на берег стихией. Что это было? Наверное, какое-то военное сооружение, может, начинали строительство очередной батареи после позорной Крымской войны, а потом сменилась власть и приоритеты, и так и бросили на полпути. Кильчевский бесцельно бродил до самого вечера, когда с удивлением не увидел немного вдали тусклый огонек. Шел мокрый снег вперемешку с крупным дождем, самая подходящая погода, чтобы сидеть дома с хорошей компании с теплым чаем, но Кильчевкий был лишен такого удовольствия, поэтому, он плотнее запахнул шинель и пошел вперед. Среди каких-то железных столбов и лачуг сидела тень.

«Бес, что ли», — успел подумать с недоверием Кильчевский. Вроде бы, да. На всякий случай, он приготовился защищаться. Вряд ли этот урод сможет ему причинить какой-то вред, но мало ли.

— Могу присесть к огню? — спросил он у тени. Та в ответ слегка кивнула.

— Ты чей бес? — бесцеремонно он спросил. Кто твой хозяин?

— Ты его знаешь, — звериным рыком ответила та.

— Ты не меня ждал?

— Я тебя ждал давно, но ты тогда не пришел. Сейчас можешь быть спокоен, тебе не грозит опасность.

— Вот как? Так кого ты ждешь?

Тень взглянула на него, сбросила одеяло и встала во весь рост.

Это было ужасное зрелище, самое темное, что может явиться в кошмарах. Даже Кильчевский, при его опыте, невольно отшатнулся. Напротив него стояло невероятно отвратительное существо ростом около полутора метров. Бес был весь черный, от волос до пят, отблески костра падали только на красные глаза без зрачков, а в пасти виднелись коричневые, торчащие в разные стороны зубы. Лохматые волосы, никогда не знавшие ухода, свалялись и торчали в разные стороны.

Но не это было самым ужасным. Самое неправильное, отвратительное и ужасное было в конечностях. Те, что с огромной натяжкой можно было назвать ногами, сгибались не вперед, как у человека, а в обратную сторону, назад, а условные руки были неимоверно мускулисты и толсты и свисали ниже колен.