Пепел революции (СИ), стр. 64

— Ну, он бьет белых. Вон, когда Деникинские банды рвались к Москве, именно Махно спас Революцию, когда ударил в тыл офицерам. Если бы не он, сейчас в Кремле звучало бы снова «вашескородие», а генерал по щекам будет хлестать нашего брата.

— Так он и наших бьет! Вон, два года назад чего уделал, все помните?

Несколько человек угрюмо закивали.

— И вот спрашивается, как товарищи в Кремле поддерживают такого Ирода?

Повисла тишина. Поезд медленно шел вперед, а звуки боя, как будто не приближались. Наверное, где-то в нескольких километрах работает бронепоезд, а их машинист старается побыстрее покинуть этот район и вообще гибельные враждебные степи.

— Так как? Почему наши командиры его считают союзником? Армия? Но у нас бойцов в сто раз больше. Может, у него много денег? Да нет, дыра это Гуляй-поле, и ничего там нет интересного. Враг белых? Так он и наш враг.

Никто ничего не сказал.

Поезд медленно ехал дальше, иногда чуть ускоряясь, а иногда практически останавливаясь. Кильчевский снова задремал. Сквозь короткий беспокойный сон он слушал рассказы попутчиков. Некоторые воюют уже много лет, сначала на германской войне, теперь на Гражданской. У кого-то ничего нет, они умеют только воевать, и что будут делать, когда все войны закончатся, они пока не думали. Пара человек потеряли семьи, когда в городе каждый месяц меняется власть, то происходят странные вещи. Многие люди просто пропадают, другие уезжают бросив все. Кого-то новая власть считает неблагонадежной и расстреливает без лишних разговоров. Кто-то под шумок начинает сводить личные счета и грабить заведения, как подмосковные жители в восемьсот двенадцатом после ухода Наполеона из Москвы. Сейчас они едут драться с Врангелем в Таврию, а потом, может, отправятся в Польшу или Сибирь, добивать остатки белых. Вся их жизнь была войной, и они будут бесконечно ее продлевать.

Утром они остановились на какой-то станции. Кильчевский опасливо выбрался, ожидая увидеть здесь новую напасть, но всем он был безразличен. Только какой-то комиссар внимательно посмотрел и хотел уже прицепиться, но его отвлекли и он незаметно ускользнул.

На станцию постоянно приходили новые эшелоны с людьми и военной техникой, из чего можно сделать заключение, что планируется большое наступление. Где-то далеко, у самого горизонта доносились звуки канонады, и, очевидно, что там проходил фронт. Кильчевский прошелся по крохотному поселку, который, по сути, и состоял из станции и нескольких домов. Он думал, как ему совершить самое сложное на этом этапе: пересечь фронт. Ведь, если он пойдет в атаку со всеми, а потом побежит вперед — его, как перебежчика, немедленно убьют. А что сделают белые, когда увидят одиночку, который устремился в их сторону, даже и гадать не нужно. Надо что-то решить и быстрее. Так долго продолжаться не может, очень скоро красные опрокинут врага и ворвутся в Крым, что означает конец Гражданской войны и его лично.

Глава 7

По голой, выжженной солнцем степи, мимо чахлых кустиков и разноцветных соленых озер, сильно хромая шел человек. Вид его был весьма странен для этих мест. На голове накручен тюрбан наподобие магометанского, старая шинель был вся в дырах и подпалинах, а сапоги держались на одном честному слове.

Однако, на его лице играла довольная улыбка. Он подошел к морю и с силой втянул воздух. Пахло гниением, водорослями, кое-где плескалась живность. Он открыл глаза и направился в противоположную сторону. Через какое-то время он достиг другого берега совсем иного моря. Здесь все было иначе: серьезные волны, глубокое темное неприветливое море, а вдали резвились дельфины, которым было совершенно безразличны люди и их глупые заботы.

Человек долго стоял на берегу и смотрел вдаль. Может, там его судьба? Может, попытаться счастье ему за морем? Оно всегда волновало людей, испокон веков. Море таило в себе огромную, невероятную опасность. Оно было враждебной, могучей стихией, которая могла с легкостью уничтожить все искусственно созданное.

Примером тому являются затонувшие великие города, такие, как Александрия или Порт-Ройял. Люди всегда опасались море, и поэтому создали мифы об Атлантиде, которая, несмотря на свое могущество, оказалась бессильна перед яростью Посейдона. Но одновременно с этим что-то тянуло человечество за моря. Новые земли, завоевания, другая судьба. В истории немало историй, как ушедшие за море бедняки через много лет возвращались домой, все в золоте и бриллиантах. Море тянуло, ведь там, в далеких землях, можно было начать новую жизнь и стать великим.

Так и стоящий на берегу человек, смотрел в чистое безмятежное небо и мечтал о том, чтобы на горизонте появился парусник, который бы его принял в свою веселую команду, и они отправились открывать неведомые земли.

Конечно, была и другая причина его хорошего настроения. Он был в Крыму. Снова в Крыму, после многочисленных приключений, нескольких боев, бегства, победы, ночной погони в степи. Через столько недель он снова прибыл в Крым. Это ли не повод для радости?

Человек потянулся и задорно рассмеялся. Ему предстояло еще много часов идти пешком до ближайшего поселка по бесплодным солончакам. Если с ним что-то случится и он здесь погибнет, то никто не найдет, и только через много лет какой-то залетный путник обнаружит его кости, пожмет плечами и отправится дальше по своим делам.

Человек двинулся дальше. Боль в ноге уже давно не проходила, и он подозревал, что там что-то серьезное. Как только попаду в цивилизацию, дал он себе зарок, сразу отправлюсь к хорошему врачу, пусть осмотрит.

То тут, то там попадались небольшие холмы. Он давно читал, что когда века и века назад монголы вышли к границам Европы, в здешних степях уже жили кочевники, которые создали своеобразное государство и активно взаимодействовали с Русью и Византией. Пришельцы разбили местных жителей, и те, великолепные воины, бежали от врага со всей Великой степи, от Китая до Карпат, бежали сюда, к морю. Они знали, что только море может спасти их от этого лютого врага. Врага, перед которым склонилась вся Вселенная, и который боялся только одного — моря.

Тысячи и тысячи устремились в Крым, в свой последний оплот. Но они просчитались. Когда в здешних степях стало слишком много народа, начаоись голод и болезни, которые полностью уничтожили этот гордый и могучий народ. Потом путешественники, которые попадали в Крым, рассказывали, что от моря недружелюбного до моря гнилого, вся степь насколько хватало глаза, была покрыта костьми погибших, а оставшиеся продавали себя в рабство, чтобы хоть как-то спастись.

В этих курганах, как говорили, покоятся великие вожди этого народа, которых хоронили, когда люди еще могли кого-то хоронить. И, если раскопать, то можно найти бесценные сокровища. Человек прошел за полдня уже мимо доброй сотни курганов и думал, что даже если в одном из них покоится вождь народа, то если раскопать, можно стать неимоверно богатым.

Он шел и насвистывал песенку. Солнце поднималось все выше, вода у него закончилась много часов назад, нога практически онемела, а следов человеческой деятельности не было видно даже на горизонте. Действительно, о чем тут можно грустить?

Поздним вечером Кильчевский достиг, наконец, Джанкоя. С момента его последнего посещения, городок сильно изменился. Здесь, насколько можно было понять, теперь был оперативный тыл всех военных сил белых в Таврии. Городок был заполнен госпиталями, больницами, сотнями перевязанных людей. Постоянно подвозились по железной дороге какие-то грузы. Ходили суровые мрачные кавказцы, и вообще висела крайне тревожная атмосфера. Будто это был совсем другой город, когда он прибыл сюда в прошлой жизни.

Тогда у генерала Слащева сил было гораздо меньше, он прикрывал весь север полуострова, но солдаты и офицеры были спокойны. Они ведь знали, что на любую грубую силу красных, их гениальный безумец придумает какой-то невероятный ход, и враг будет разбит. Теперь же никакой гарантии не было. С фронта был постоянный непрекращающийся поток раненых, им навстречу постоянно шли новые пополнения, но инстинктивно всем разумным людям хотелось быть поближе к Севастополю, чтобы, когда красные все-таки перемолотят все силы белых, был хоть какой-то шанс на эвакуацию.