Пепел революции (СИ), стр. 62

— А Беляев? Вы прикажите ему оставить меня в покое?

— Кто? — Фрунзе искренне удивился. Кто это? А, тот неудачник. Нет, тут вы полагаетесь только на себя. Он мне не подчиняется, я мог бы его найти и прихлопнуть, но если начнут отвлекаться на каждую мелочь, то точно застряну здесь, а мне надо срочно назад в Туркестан. В общем, сами, только сами. К тому же, у вас это пока неплохо получалось.

Конечно, мы можем вас заставить выполнить наше задание, и это не так сложно, но я, знаете ли, как-то привык действовать по старинке, имея в основе добрую волю. Ну, что скажете?

— Михаил Васильевич, я не очень понимаю, что вы от меня хотите. Зачем я нужен ЦК в Крыму? Что я могу сделать для большевиков настолько ценного, что перевесит желание Дзержинского и товарищей, стоящих выше него, предать меня лютой смерти.

— Наш план и сложен, и просто одновременно, но дуболомы Врангель и Алексешенко его не поймут. Знаете поговорку «за деревьями не видно леса»? Вот так и они не видят. Сильные, но глупые. Кстати, вы в курсе, что единственного талантливого генерала, которого мы действительно опасались, вдобавок к тому, сильного чародея, Слащева, сняли в фронта и отправили в тыл? Да-да, он теперь не воют в Таврии, и не являет чудеса во главе кучки оборванцев. Вы думаете, что Врангель просто из зависти удалил безумного и блистательного генерала из армии и отправил в почётную ссылку? О, если бы вы знали, насколько там тонкая операция была. Все было сработано идеально и оба ни о чем даже не догадались. Даже ваш любимый Алексешенко совсем в своем чародействе погряз и не понимает, что это — лишь вишенка на тортик, а основное в другом. И теперь единственный, кто мог нас остановить — живет частным образом в доме на берегу моря. И у белых не осталось даже минимального шанса закрепиться в Крыму. Ладно, не суть. Я вам могу рассказать, если хотите, но потом сотру вам память. Сами понимаете, порядок.

Кильчевский кивнул.

— С моей памятью и так все печально, поэтому, еще одно заклятие вряд ли повредит.

Фрунзе по-доброму улыбнулся.

— Ну-ну, не переживайте. Вы не поверите, как часто в бурях выживают маленькие лодочки, когда гигантские линкоры идут ко дну. Авось, и вам повезет. А чтобы еще больше вас заинтересовать, могу сказать, что если все получится успешно, то наши высокое руководство будет очень довольно, а там недалеко и от восстановления.

— Для меня не надо пряника, достаточно кнута. Кнута, что если я откажусь, то попаду в руки ЧК, а это последнее, о чем я мечтаю. Скорее, я даже буду искать Беляева, чтобы он меня особо извращенно уничтожил.

— Ладно, времени мало. План такой: вы вернетесь в Крым и придете к Алексешенко. Честно признаетесь, что попались и свое задание не выполнили. Что враги, то есть красные, то есть, красные, знали кто вы и привели к Фрунзе, который предложил сделку личному ему. У него два пути: или он его примет, и Гражданская война быстро закончится, или не примет, разочаруется в вас и забудет. И тогда время для второго акта.

— Есть и третий путь. Он просто уничтожит меня, как букашку.

— Вы какой-то пессимист, — с укором сказал Фрунзе, — так вам будет тяжело задание выполнить. Надейтесь на лучшее. Он мог вас убить не моргнув глазом уже сотню раз за последние полгода, но почему-то не сделал этого. Убить от вас всегда успеет, но вы не того масштаба фигура, чтобы лишний раз про вас думать. Нет, уверен, он просто забудет о вас. А когда мы разберемся с поляками и вообще, на западном фронте и займемся Крымом, то вы нам немного поможете. Ведь лишнюю кровь проливать никто не хочет, а я особенно не хочу проливать русскую кровь. Надо нам объединиться, а не бить друг друга.

— Вы хотите, чтобы я стал предателем?

— Евгений Яковлевич, вам ситуация абсурдной не кажется? Вы предали нас, бежали к белым, потом снова у нас, скоро будете снова у белых. И не хотите стать изменником? Я немного запутался, а предать врага преданного по его заданию — считается предательством или нет?

— Похоже, у меня нет выбора. Придется сотрудничать.

— По большому счету, да. Или сотрудничать, или погибнуть.

— Я согласен.

Фрунзе молнией метнулся к нему и у самого носа сильно хлопнул в ладоши. В глазах потемнело и вспыхнули звезды. Кильчевский провалился в какую-то бездну, куда с криком падал и пытался с помощью простейших заклинаний сделать хоть что-то. Не помогало. Он почувствовал себя мелкой щепкой, которую могучий ветер мотал по всей Вселенной, а потом бросил в какую-то зеленую галактику. Затем крик заполнил все вокруг и дикий ужас, что что-то пошло не так.

Кильчевскому показалось, что все зло, все плохие вещи, которые случались с ним, сейчас соединились в этом мгновении и застыли навсегда в его памяти. Но и тут же всплыли хорошие, добрые моменты. Детство, прогулки с братом, работа, радость, близость с женщинами. Оксана. О ней он в последнее время забыл, и было не понятно, это просто время сглаживает его потерю и усталость последних недель, или стирание его личности происходит гораздо быстрее, чем он думал.

Вдруг перед ним, далеко в космосе, но прямо напротив лица, всплыла отвратительная морда старика. Беляев. Он рассмеялся мерзким пронзительным голосом, а когда отдышался, то подмигнул:

— Здорово мы в том доме похулиганили? Что молчишь, Женечка, язык проглотил?

— Ты не убил нас там, хотя мог. Почему?

— А кто сказал, что я хотел тебя убить? Я и сейчас хочу этого больше всего на свете!

— Так почему?

— Я тебя сохранил. Знал, что совсем близко находятся наши, и скоро начнется бой. И вот совсем не хотелось, чтобы тебе в голову прилетела шальная пуля. Кому нужен дохлый герой?

— Значит, ты меня спас от смерти.

— Можно и так сказать, но в основном я хотел с тобой поиграть. Посмотреть, на что ты способен. Трюк с зеркалом ловко придумал. Я вообще не думал в эту сторону, а ты молодец.

— Ты не мог сейчас вторгнуться в чары Фрунзе, он для тебя слишком силен. Значит, ты в моем воображении, ты ничто.

— И этот человек был на таком важном посту. Ты идиот, Женечка, а это не лечится. Я, можно сказать, в другом измерении к тебе пришел, Фрунзе я никак не касаются, он там, я здесь, все хорошо. Ты скоро очнешься и будешь крайне удивлен. Кстати, чуть не забыл. Оксана пропала же, твоя южная красавица?

Даже здесь, в своих придуманных мирах, сердце Кильчевского пугливо сжалось. Наверное, он сам, глубоко в сердце боялся этого, чтобы его любовь исчезла по воле худшего врага.

— Рассказать тебе, что с ней стало?

— Ты ничего не мог с ней сделать, потому, что на месте я не чувствовал никакой магии.

— Вот тут-то и состоит твоя главная ошибка. Ты точно уверен, что люди видели ее, а не кого-то похожего на нее? Может, она исчезла в тот же день, как ты уехал?

Нет… нет… нет! Изабелла, это могла быть только Изабелла! Они с Оксаной очень похожи фигурами, а наложить тончайшие чары, чтобы немного изменить внешность для окружающих можем любой дилетант.

— Ты врешь мне, мразь! Ты порождение моего разума, поэтому, знаешь все, что знаю я! И пользуешься этим!

— Я ее насиловал сутки напролет, снова и снова. А в конце она плакала и умоляла меня не уходить. О тебе она не сказала ни разу. Но я ее даже здесь наказал. Я не вернулся к ней, а отдал ее на растерзание солдатни.

— Ты врешь! Ты врешь! Я бы узнал!

— Может вру. А может и нет. А ты теперь мучайся от неизвестности о ее судьбе.

Морда Беляева исчезла, а Кильчевский оказался в глубоком космосе. Вокруг царили тишина и умиротворение. Наверное, так себя чувствуют младенцы в утробе матери, когда чувствуют себя в полнейшей безопасности и любви. Это такое выразимое чувство абсолютной нирваны, когда никакими мыслями не занята голова, мы плаваешь в Океане Первопричины и Гармонии и знаешь все ответы мироздания.

Все хорошо. Все было, есть и будет хорошо. Никто не потревожит, мы будешь путешествовать в своем пузыре по Вселенной, и открывать для себя ее тайны. Легкая улыбка появилась на его лице, и человек стал неотличим от Будды, каким его представляют в Азии. Красивый человек, светящийся внутренним светом и добротой. Погружен в свою нирвану и тихое блаженство с сознанием того, что за всю историю никто такого не испытывал, и чувством своей абсолютной правоты. Что-то потревожило его. Еще раз. Он открыл глаза и в тот же момент вся Вселенная наслаждения была разбита вдребезги и его выбросило в этот тленным мир.