Пепел революции (СИ), стр. 47

— Все правильно, никому не думалось, а происходили крайне занимательные вещи. Во-первых, министерство финансов запретило обмен бумажных рублей на золото. То есть, фактически золотой стандарт был отменен.

— Ну и что, все равно военное время, не об экономическом росте надо думать. Надо сказать спасибо, что правительство обязательных военных облигаций не ввело, как в других странах.

— Во-вторых, все золото стало концентрироваться в государственных банках. Его просто никому не выдавали. Золотые монеты, и вообще, золотой запас страны, переплавляли в слитки и?.. Что с ними делали?

— Наверное, отправляли союзничкам.

— Верно. Через Финляндию в Швецию, оттуда под нейтральным флагом, помнишь ведь, что тотальной подводной войны еще не было, в Британию, Францию и Швейцарию. Ведь поставки и займы чем-то надо обеспечивать. В после победы предполагалось, что Россия рассчитается, а это золото пока будет в качестве залога.

— Ну, печально, что я могу сказать. Все золото, которое собирала страна веками, теперь досталось французским и английским банкирам. Мы проиграли проигравшей стороне.

— Не все так просто. Во время войны что-то наша страна погасила, да и поставщиков там было много, различные соглашения, условия и так далее.

— Не понимаю, поясни.

— В общем. Большая часть золота, конечно, осталась союзникам, вот так они нам помогали, только за чистое золото. Но что-то они должны вернуть! И вернуть весьма немало.

— А ты-то здесь при чем? Придёшь в главный банк Франции и скажешь: «Добрый день, я русский, поэтому, будьте добры отдать мне все российское золото»?

— Вот твоя слабая сторона, Евгений, в том, что не получил систематического образования. Даже не финансового, а самого простого. Каждая выплата, каждый франк или фунт скрупулезно подсчитывался и фиксировался со стороны наших и иностранных торговых атташе. А теперь к самому интересному.

Когда я был в Одессе, то случайно узнал, что сейчас в Крыму находится человек, который в министерстве финансов руководил департаментом, контролирующим эти все дела! Представь, три года через его руки проходили официальные документы, что и куда платилось, погашалось и в каких банках находится сколько российского золота. И сколько союзники и по каким документам должны вернуть.

— Ты думаешь, он что-то смог спасти из Москвы? Какие-то накладные или счета?

— Я думаю, что он не глупый человек, а среди финансистов, прямо скажем, процент глупых стремится к нулю, и он везет с собой огромный груз векселей, облигаций, гарантий и прочих документов. Повторюсь, они подтверждены британскими и французскими официальными лицами, может даже послами. Так же, думаю, что когда произошла Февральская революция и власть в стране практически исчезла, то самые прозорливые начали готовить собственные пенсии. Да, скорее всего, ему ничего не захотят возвращать, потому, что у этого человека статус тоже весьма сомнительный, но банков десятки, и даже если несколько из них вернут золото, можно до конца жизни быть очень богатым человеком. А там и суды можно начинать против тех, кто отказывается возвращать золото, деньги на ловких адвокатов, на подкупы политиков и прочее есть. Особенно, если дашь гарантию, что останешься в этой стране, и деньги будешь тратить только внутри нее.

— Все очень красиво звучит, но…

— Я с самого начала сказал, что вероятность почти ноль. Но когда такая крупная рыба здесь, то глупо не попытаться поймать ее.

— Да, интересная история. И кто бы мог подумать, сейчас все сражаются за Крым, за какие-то склады вооружений, а главная ценность на полуострове хранится в багаже какого-то неприметного клерка в виде бумажек, которые может хотя бы прочитать один человек из тысячи.

Глава 14

Они попрощались, Шемаков пообещал, что еще несколько месяцев точно будет в Севастополе, если, конечно, не случится эвакуации. Приглашал погостить к себе и сказал, что оставить адрес нахождения в комендатуре. Кильчевский еще раз попросил, хотя, это и было очевидным, никому не рассказывать о его проживании. Напоследок Шемаков бросил восхищенный взгляд на Изабеллу и ушел в ночь.

Кильчевский спросил ее, давно ли ушла Оксана, на что та ответила, что утром она собиралась прогуляться в горы. «Прогуляться в горы» означало, что следовала проверка аэроплана. Уже стояла ночь, а Оксаны Дмитриевны все не было.

Что могло ее и где задержать? До аэроплана было километра три, это около часа пешком вверх по тропинке. Если она ушла утром, и днем они с Шемаковым были на месте, то должна вернуться вечером, но ее все не было.

Он обошел вокруг дома, все было тихо. Волнение усиливалось. Тогда Кильчевский решил пройтись до аэроплана. Конечно, зимней ночью гулять по горным тропинкам не самая хорошая идея. Он оделся теплее, взял фонарик, оружие и отправился. Путь был знаком, а волнение только придавало сил, поэтому, двигался он довольно быстро. В глубине души Кильчевский надеялся, что она ушла от него, что с ней ничего не случилось, а просто решила, наконец, последовать совету, сесть в аэроплан и отправиться к отцу. Ведь действительно, что он мог ей дать? Жизнь на полуострове, который в любой момент может пасть? Еще несколько недель совместного уюта, перед тем, как его отправят на самоубийственную миссию?

Но почему она тогда не взяла совсем денег из ящиков, она же прекрасно знала, что может относительно свободно ими распоряжаться. Наконец, он вышел на большую площадку, где они когда-то приземлились. Кажется, это было невообразимо давно и, вообще, в прошлой жизни.

Он подошел к небольшому гроту. Аэроплан был на месте, прикрыт ветками и снегом. Кильчевский при свете фонаря осмотрел всю площадку. Последний снег шел несколько дней назад, но следов не было, значит, сюда она не дошла. Значит, надо искать ближе к городку. Сердце от волнения уже начинало практически выскакивать из груди. Чтобы и как бы не произошло, она бы не бросила свою верную железную птицу, на которой отлетала много сотен часов.

Он спускался вниз, оглядывая ущелья и отвесный скалы, и пытаясь найти хоть какие-то следы. Ничего.

Вернувшись, он снова обошел дом, но не понятно, что намеревался найти. Если она вышла из дома утром, в интервале между уходом Изабеллы и приходом его, и не ходила к аэроплану, значит, она до сих пор или в городке, или отправилась вниз, на равнину. Если, конечно, Изабелла не путала или врала, что Оксана утром собиралась на прогулку. Но тогда, они бы с Шемаковым так или иначе с ней столкнулись. Однако, когда они поднимались к городку, то никого навстречу не встречали, это точно. Значит, интервал, в котором она исчезла, сужался еще сильнее, до каких-то пары-тройки часов.

Поняв, что ничего не добьется посреди ночи, он лег спать, но, естественно, сон не шел. Как только забрезжило утро, он разбудил Изабеллу и еще раз, очень подробно и дотошно расспросил ее о вчерашнем дне. Они проснулись утром, позавтракали, Изабелла пошла по делам утром, а Оксана сказала, что скоро пойдет прогуляться в горы. Он еще раз проговорил ее версию, пытаясь найти какие-то несостыковки или противоречия. Нет, все было гладко.

Он пошел по соседям с расспросами. Он с ними не очень общался, но, конечно, они знали и его, и Оксану в лицо и всегда здоровались. Опрошенные подтверждали в целом рассказ Изабеллы. Утром они видели Оксану, который выходила из дома, но куда отправилась отвечали нерешительно. Кто-то показывал вниз (навстречу ему), кто-то вверх (но до аэроплана она точно не дошла), кто-то говорил, что просто принимала солнечные ванны и была возле дома.

Он решил еще раз пройтись вверх и внимательно осмотреть все возможные опасные места. Если даже она сорвалась где-то в пропасть, то должны остаться какие-то следы, которые он не заметил ночью — или небольшой обвал, или обрывок ткани, или следы крови, да хоть что-то! Кильчевский еще раз, медленно и очень внимательно прошел почти до площадки, и так же медленно спустился вниз.

Пусто! Ни единого следа!