Пепел революции (СИ), стр. 38

Ехали не спеша, и Кильчевский мрачно подумал, что небольшие размеры Крыма кажутся огромными именно из-за этой особенности, что весь здешний транспорт, поезда, автомобили, сани, телеги, двигаются очень медленно. Наверное, и аэропланы, которые базируются тут, летают с такой скоростью, что голуби и воробьи обгоняли в воздухе.

Татарин оказался местным муллой и, судя по заинтересованным вопросам, жаждал узнать последние новости из городов.

— Какие слухи, брат, из Севастополя? Скоро французы пришлют войска, чтобы большевиков прогнать?

— Кто тебе сказал, что они пришлют? Они так устали на германской войне и понесли такие потери, что теперь еще много лет будут бежать от любой войны.

— А как же тогда их прогнать? — он недоуменно поморщился. Неужели у Колчака или Врангеля есть столько солдат?

— Сейчас офицеры думают, как лучше это сделать. Вон, в порт каждый день корабли приходят с военными грузами. Сейчас подготовимся и прямо до Москвы пойдем.

— Я молю Аллаха каждый день, чтобы все закончилось, и все вернулось, как раньше, при Мыколае.

— Чем же тебе большевики не угодили? Разве они мешают татарам или ругают ислам?

— Они пока не ругают ислам, им сейчас не до этого. Но как закончат всех попов резать и церкви сжигать, то и до нас доберутся, поверь мне.

— Так почему ты не вступил в ряды белых армий? Вон, сколько у нас воюет мусульманских полков, горцы и другие.

Мулла скривился.

— Для истинного мусульманина эти дикари такие же единоверцы, как для русского — сатанисты только потому, что они верят в Бога и Дьявола. Эти горцы даже Коран не знают, а читать умеют только считанные единицы. Живут своими традициями и обычаями. А у меня и так профессия есть — я знаток Корана, хафиз.

Кильчевский не понял.

— Ну, а профессия какая?

— Знаток Корана, хранитель Священного писания.

— Это такая профессия?

— Да.

— Никогда не слышал.

— Ну, а насчет политики и всяких белых-красных и прочих цветных. Это не наша война, пойми. Как во время первых праведных халифов на заре ислама, молодую умму сотрясали жесточайшие гражданские войны между сторонниками Али, наиболее близкого родственника пророка и приверженцами клана Умаййя, наиболее способного и умелого политика, истинного повелителя. Тогда мусульман было подобно капле в море среди покоренных народов, однако не-мусульмане никогда не участвовали в сражениях. Это было не их дело. Так и сейчас, не дело мусульман вмешиваться в гражданскую войну в России. И так безумие творится, не хватало еще и религиозную бойню развязывать, христианство против ислама.

— Интересно. А как ты относишься к тому, что большевики активно поддерживают турок в их борьбе против греков, итальянцев и французов? Турки же считаются главная исламская нация, а халиф правоверных до сих пор в Константинополе.

— Это политика, — татарин развел руками. Это всегда бывало сложно. Временные союзы, коалиции. Только Аллах знает, чем это все закончится и как оно пойдет на пользу исламу. А то, что оно будет на пользу, это факт. Сейчас ислам перерождается, он заканчивает многовековую спячку и скоро воссияет во всем своем великолепии по всему миру. Иншаллах!

Кильчевский хмыкнул. Не то, чтобы он не верил в такие оптимистичные чаяния этого татарина, но пока предпосылок к осуществлению не было решительно никаких.

— Я краем уха слышал, что татары здесь в Крыму пытались свое государство построить? Или это все неправда?

Мулла замолчал и нехотя откликнулся:

— Да, было дело. После революции, когда у всех еще был романтический запал, был у нас образованный молодой человек, Номан Челебиджихан, красивый и умный. Он собрал вокруг себя кружок интеллектуалов среди татар, и решил провозгласить новое государство под татарским верховенством. Но когда у большевиков дошли руки до Крыма, они быстро поняли что к чему, развязали революционный террор, и почти всех из того кружка убили, в том числе и Номана. Матросы, правда, потом рассказывали, что они и пальцем не тронули, а убили его другие татары, которые не поделили деньги, которые посылала Турция на создание татарского государства, но я в это не верю.

— И что, больше не пытались создать свое государство?

— Нет. Мы больше не рискуем жизнью наших людей, а подождем, кто победит, чтобы потом заявить о своих правах.

— Разумно. Но насколько это эффективно, покажет время. Но закят на джихад не забываете собирать?

Татарин скромно улыбнулся.

— Да сколько там того закята. Конечно, все отдают, но размер совсем смешной. Вот в Поволжье, в Туркестане, где богатые купцы, где торговля, там пожертвования очень большие. Но тут у нас бедные люди.

— А зачем собираете-то? Неужели настоящий джихад хотите устроить?

— Вот ты кафир и не очень понимаешь. Джихад это вообще борьба. Например, крестьянин сеет зерно — это аграрный джихад. Рабочий делает гайку — это промышленный джихад. Самый главный джихад в жизни человека — это борьба в душе, внутри, чтобы делать хорошие вещи, и не делать плохие. А то, что все знают, как джихад, война против неверных, это далеко не главное в исламе, где-то в конце по значимости.

— А я слышал, что богатые бухарские и самаркандские купцы, да и в Казани, ну, во всех мусульманских регионах России купцы собирали закят именно на этот, военный джихад. И магометане всего мира активно помогали, из Индии, Турции, Египта. И все готовилось для грандиозного восстания. Но началась война, страна мобилизовала все силы, потом Революция, потом Гражданская и решили немного повременить.

Татарин прямо посмотрел в глаза собеседнику:

— Это все слухи. Их распространяют те, кто враг Аллаха и брат иблисам. Вранье это все.

Дальше они ехали молча до самого Симферополя.

Когда прощались, мулла задал необычный вопрос.

— Извини, что я спрашиваю, брат. Ты же в Москве бывал?

— Бывал.

— А в Кремле бывал? Это же очень древняя крепость, ей сотни лет.

— Бывал и даже некоторое время там работал. Да, там князья и цари постоянно что-то перестраивали, копали новые тоннели, подземелья, ходы. Потом это все забывалось, и новое возводилось поверх или рядом со старым. Когда я там был, как раз нашли пару казематов времен Ивана Грозного, когда твои соплеменники приходили сжигать Москву. В общем, там исследовать и копать еще на многие годы.

— Слушай, брат. Среди нас ходят страшные слухи. Что в самом темном коридоре Кремля прокопан проход в Преисподнюю и оттуда черти и бесы помогают большевикам. Ты ничего такого не знаешь?

На лице Кильчевского не дернулся ни один мускул.

— Не знаю. Врут все. Да и как ты, правоверный мусульманин веришь в такую чушь?

— Тут ты прав. Все в руках Аллаха и все создано им. Но так же в Коране написано про шайтанов, иблисов и джиннов, а они могут призывать страшные бедствия на головы людей. Такие, как революция.

Он замолчал и пристально посмотрел в глаза. Потом устало махнул рукой и повернул назад в свое село. Его ждал еще долгий путь домой.

Кильчевский ни секунды не раздумывал чтобы нанести визит вежливости Алексешенко. Подполковник был настолько могущественной фигурой, что в любом случае от него надо держаться подальше. Однако, что тот про него не забывал, это было естественным. Пока Кильчевский ходил по вокзалу и пытался попасть на поезд в Севастополь, несколько раз в темных углах чудилось лицо Алексешенко, которое весело ему подмигивало. Магия несложная и ее, наверное, оставили просто шутки ради, чтобы постоянно напоминать о грядущем задании и что он под присмотром.

Наконец, он выбил себе купе, что стоило ему немалой суммы денег. Средства пока он особо не считал, ведь Шемаков ему разрешил пользоваться в меру надобности ящиками, а чтобы опустошить хоть один наполовину, следовало задорно кутить много недели. Что теперь ему предстоит? Жить в Севастополе? Никуда не бежать, не спасаться. Крым, кажется, пока не подвластен чарам большевиков, во всяком случае, Алексешенко вполне по плечу успешно отстоять полуостров. Однако, никто не сможет противостоять агентам красных и их банальным револьверам и бомбам. В Крыму сейчас столько непонятного народа, какие-то люди откуда-то появлялись, куда-то исчезали. Какие-то беженцы или офицеры несуществующих дивизий, министры и посланники экзотичных государственных образований Кавказа или Азии. Каждый имел свой интерес и искал свою выгоду. Ничего не стоило кому-то заплатить полноценной монетой или подвергнуть ментальному насилию, чтобы заставить его убить. И что самое пугающее, было совершенно не понятно, куда делся Беляев. Что он попытается разделаться с Кильчевским, было совершенно ясно, а уж в его силах легко было отыскать определенного человека даже на большом расстоянии, что наглядно подтвердила их встреча в Одессе и Севастополе. Оставалось только надеятся, что Беляев уже был древним стариком и стоял в шаге от смерти по естественным причинам. Может, он где-то тихо умер и не будет больше досаждать своей злобой. Однако, что-то подсказывало, что полагаться на это было легкомысленно и тот скажет еще свое слово.