Пепел революции (СИ), стр. 28

— Вам книги надо писать, — улыбнулся Кильчевский. Если довести и отшлифовать эту гипотезу, то у восточных мистиков будет серьезный конкурент.

— Не интересует.

Кильчевский уже обернулся и направился к выходу, когда ему в спину прилетели слова.

— Евгений Яковлевич, а не сыграть ли нам тот спектакль, как в том одесском кабаке?

Кильчевский поразился, что старик знает его по имени, ведь он, кажется, не представлялся. Через секунду прилетела вторая мысль: откуда старик знает про тот случай, когда он только прибыл в Одессу.

Ноги по инерции еще шли, а сердце уже привычно покрылось многовековым слоем льда. Он остановился и продолжал стоять спиной.

— А, не хотите? А то можем ведь. А, можем спектакль?

Он обернулся и медленно подошел к старику. Вряд ли от такого древнего пня можно было ожидать проблем, да и народа было изрядно.

— Кто вы?

— Ну, Кильчевский, вы меня прямо обижаете. Не помните старого друга. Я в гневе.

Он растянул рот в улыбке и обнажил ряд гнилых зубов.

— Мы не знакомы. Я бы обязательно запомнил такого отвратительного старика.

— Ну, не я один постарел, — обиженно бросил тот. Ты-то тоже как-то десяток лет где-то подобрал, а? Не тот уже молодой и задорный, как несколько недель назад. И рану где-то получил. Поди на пьяной драке, а Евгений?

— Или ты скажешь мне сейчас, кто ты такой, или я выволоку тебя из музея и пущу пулю в лоб.

— Тебя сразу и прихлопнут. Вон сколько тут офицеров. А ты безобидного старика убил.

— Не прихлопнут, не бойся. У тебя найдут за пазухой партбилет большевиков и мерзкие брошюрки для агитации. Мне еще и медаль дадут.

— Ну ладно. Открой глаза, Евгений. Это же я, Беляев! Твой старинный друг!

Cперва Кильчевский решил, что старик над ним решил подшутить, но потом пригляделся и в ужасе охнул.

— Что?.. Что с тобой произошло?!

— Красавчик, правда? — дед мерзко оскалился и повернул голову. А это все благодаря тебе, Евгений.

— Что с тобой сделали?!-прошептал он. Ты же совсем древний старикан. Постарел лет на пятьдесят!

— Да, а ты как будто не знаешь, как у нас наказывают? И каждый раз выдумывают что-нибудь новое, чтобы страх перед неизвестным страшил даже больше, чем сама кара.

— За что наказали? Неужели из-за меня?!

— Да, касатик, из-за тебя. Ты, наверное, не в курсе, но еще у разграбленного поезда тебя почти нашли, но многочисленные смерти и погода смешали все карты. Да, там был и я, правда… ээ… в другом виде. Тогда, на первый раз, меня простили, да и объективно тебя у того смотрителя не нашли бы. Там наша власть слабеет.

— И потом ты нашел меня в том грязном кабаке.

— Да, нашел. И снова не смог тебя вернуть, и наше руководство этого уже не стерпело. Ты видишь, чем все кончилось, — он тоскливо показал на свое лицо.

— Тебе, значит, дали третий шанс?

— Скажем так, на меня не очень рассчитывали и дали полную свободу действий. Я удивлен, что меня не наказали гораздо строже, хотя, куда уж строже, отнять у человека целую жизнь.

— А что пообещали в награду? Конечно, мы враги и я прямо сейчас думаю, как бы тебя пристрелить, но интересно просто. Первый раз сталкиваюсь с ситуацией, что можно чем-то заинтересовать древнего старика, у которого ничего нет в жизни.

Кильчевский ткнул стволом старика в бок, спрятанного под одеждой.

— Ты говори, а мы пока пойдем отсюда. Зачем людей пугать нашими отношениями. Еще разобьем чего-то древнегреческое в таком хорошем музее.

Они вышли на улицу.

— Ну давай, что тебе посулили за мою голову. Говори, небось, ставки возросли, уже не хотят просто вернуть. Хочу послушать, перед тем, как тебя пристрелю, как бешеную собаку. Как там кадры, Белла Степановна все хорошеет?

— Посулы были богатые и состоят из двух частей. Во-первых, остаток моей жизни наполнят такими наслаждениями, что я не буду жалеть о потерянных десятилетиях.

— Это разумно, они это могут. А второе?

— После всех действий ВЧК, я получу твою душу и жизни тех, кто тебе дорог.

— Кто мне дорог? Тут тебя обманули, я один во всем белом свете.

— А кто говорит про настоящее?

Кильчевский промолчал. Да, они могли заглянуть немного в будущее, но вряд ли этому списанному в тираж персонажу позволили. Изменения же прошлого настрого запрещены после одной катастрофы и все крепко держатся этого запрета.

— Ну, а как ты меня нашел здесь, да еще чтобы я с тобой сам заговорил?

Беляев оскалился с презрением.

— Ты как был в нашем деле дилетантом, так и остался. Даже после бегства стал еще тупее. Забыл, как делаются такие вещи?

— Забыл, — признался он. Спасибо, что напомнил.

— Да, кстати, помнишь того старика, смотрителя, у которого ты укрывался в степи? У кого домик за станцией в овраге?

Кильчевский кивнул и одновременно думал, куда лучше стрелять. Эту публику убить гораздо сложнее, чем обычного человека, поэтому придется, наверное, расстрелять весь боезапас.

— Он убит. Убит жестоко и стерт.

Кильческий он удивления и негодования даже опустил оружие.

— Зачем? Зачем вы убили старика?!

— А... а говоришь нет никого, кто тебе дорого. Просто так, мне так захотелось. Он помог тебе, а не надо помогать не зная кому. Я его пытал, но так, слегка, спешил в Одессу. Но я его стер, понимаешь? Теперь и его родственники и все документальные свидетельства о нем исчезли. Его просто не было. Только мы его помним, потому, что мы — это мы, но даже это не надолго. Скоро и мы про старика забудем, его не было. А это, худшая кара для любого человека, даже мое наказание менее суровое.

— Эх ты тварь. Ты сукин сын. Этот старик всю жизнь честно выполнял свою работу, он помогал людям, а ты не дал ему мирно закончить жизнь. Какая же ты мразь, а.

— Да, так мне и в Кремле говорили перед заданием. И я считаю это комплиментом.

— Так ты подстроил и виртуальную ловушку мне?

— Нет, тут как раз не я, но мне рассказывали. Пусть все говорят, что угодно, но ты мне нравишься, Кильчевский. Ты ужасно везучий, прямо, дьявольски. Выбраться из ловушки, когда за тобой охотятся… ну, ты понял кто. Это невероятно. Но там нам помешали. Местные.

— А кто?

— Никто не знает. Но очень сильные. Наши-то и не думали вообще, что будет сопротивление в этой части, а тут такое. Сами перепугались, и что самое удивительное: никто никогда с таким не сталкивался. Видел бы ты переполох в Кремле! А ты проскользнул между Сциллой и Харибдой и снова молодец. Постарел, правда, но тут никуда не денешься.

— Ну что, Беляев или как там тебя. Давай прощаться. Извини, если что.

Старик улыбнулся и из-за угла музея вышел патруль из офицера и двух солдат, которые увидели их и приближались.

Кильчевский закрыл в разочаровании глаза и спрятал оружие поглубже.

— Господи, Евгений. Совсем ты отупел, если даже на такое попадаешься. Это же первый класс.

— Наколдовал, да? Позвал их? Сука ты… старый, а жить хочешь.

Тот пожал плечами.

Подошедший офицер попросил у Кильчевского документы, и тут Беляев, как тогда в Одессе, разыграл спектакль.

— Сынки, — обратился он к патрулю. Этот господин мне что-то про Ленина и Интернационал втолковывал. Я ничего не понял, я царю-батюшке нашему присягал, Александру Николаевичу Освободителю. Кто такой Ленин? Генерал-губернатор теперишний, чтоля?

Он начал играть дряхлого ветерана и без проблем одурачил подошедших.

Те сразу насторожились, а наличие оружия при Кильчевском и невнятные документы сотрудника комендатуры Одессы окончательно убедили, что перед ними как минимум дезертир, а скорее всего, провокатор красных, который каким-то образом попал в Севастополь.

Была мысль прикрыться именем подполковника Алексешенко, но он почти сразу ее отбросил. Негоже такого влиятельного человека, каким тот, вроде, было впутывать в эту нелепую ситуацию. К тому же, он надеялся, что если люди Алексешенко захотят, то быстро найдут и вызволят. Связываться с Одессой, чтобы Шемаков подтвердил его личность, а это было в его интересах, так или иначе, в Крыму сейчас находилось много еге денег, тоже пока рано.