Пепел революции (СИ), стр. 26

С Крымом у него были связаны особые, личные воспоминания, но не с Севастополем, с в маленькой деревушкой на берегу Азовского моря. Память о тех событиях были похоронены очень глубоко, ведь он заставил себя практически забыть их. И когда отправлялся в Крым, даже не вспоминал, но теперь, подсознание подленько ударило ему под дых, вывалив все, чего он не желал, во всех подробностях и красках.

Но не сейчас, нет, позже обязательно, но не сейчас! Он снял номер, заплатил несусветную сумму, на которую раньше, еще до конца света, можно было снять половину гостиницы. Сложил ящики в углу и вышел прогуляться на набережную в сторону Графской пристани.

Ему нравилось наблюдать за людьми, их состоянием, внешностью. Вот, например, побежал толстенький господин в котелке куда-то в переулок. Кто он? Владелец мелкой типографии, которой заказали печать агитационных плакатов? Или страховой агент, который нашел клиента и забыл бланки дома?

Или вон та, пожилая дама в дырявом платке, идущая с видом, будто она супруга императора, а люди вокруг — ее свита? Интересно, она хоть понимает, что уже давно произошла революция, а скоро вообще будет опасно упоминать о своем дворянском происхождении? Что привело ее к такому помешательству? Может, она потеряла мужа и детей и осталась совсем одна? Ведь нет ничего более жалкого, чем одинокие старики. Люди, не завели детей и тихо доживают свой век, они уйдут, и не окажется никого, кто бы держал их руку до самого конца.

Или вон тот мальчишка, с видом профессионала, разглядывающий какой-то механизм на земле. Таким сорванцам всегда море по колено, они отлично себя чувствуют при любой власти и любом строе. Белые, красные, серые, фиолетовые — им все равно, они молоды и жадны до жизни. Ведь в мире столько всего интересного!

Да, в Севастополе было гораздо более местечково и провинциально, чем в Одессе. Люди в целом здесь были расслабленней и беззаботней. Да, шла война, но их она не касалась. Офицеров было почти незаметно и это было странно. Да, военные действия шли еще в северной Таврии, далеко отсюда, даже не в Крыму, но штабы? Резервы? Интендантские дела? Может, они дальше, в Симферополе? Возможно.

После прошлогодней трагедии с русским флотом, который ушел в Новороссийск, остатки его сейчас находятся в Севастополе. Практически все бухты, куда доставал глаз, были заняты кораблями, в основном военными. Да, ему сейчас не с кем сражаться на Черном море, да и экипажи разбежались по всей России драться по разные стороны баррикад. Да и угля со снарядами часто не хватает. Но разве победишь врага, когда гордость России, Черноморский флот, овеянный славой побед, флот, в который было вложено столько денег и ресурсов, сейчас стоит в бухтах? Это чем-то напоминало ему Одессу, где в железнодорожных тупиках на платформах стояли месяцами танки, а склады ломились от оружия, которым никто не хотел воевать.

Но все же, были заметны и отличия. В Севастополе все казалось более продуманным и отлаженным. Может, сказывалось то, что этот город был всегда военным, а они уж умели отточить дисциплину и процессы до автоматизма. Одесса же по своей сути, всегда была городом торговли, корабли всех стран мира заходили туда и обменивали свои товары. Даже при том, что сейчас в порту разгружались несколько кораблей, кажется, турецких и английских, не было и тени той суетливости и беспорядка, какая была, когда в Одессу пришел этот транспорт. На причалах уже возвышались горы ящиков, какие-то бочки, другие предметы военной направленности.

В общем, по первому впечатлению, город жил как и любой другой, бывший в глубоком тылу воющей страны. Интересно будет посмотреть, что делается ближе к театру военных действий, к северу. Если такой порядок и дисциплина царят во всем Крыму, то можно лишь с уважением пожать руку тем военным администраторам, который так твердо держат полуостров.

Вдруг он увидел фигуру, от которой перехватило дыхание. Нет, не может быть. Вдалеке Кильчевский заметил женскую фигуру, точь-в-точь как у той девушки из Одессы, Оксаны Дмитриевны. Нет, не может быть, он вчера с ней говорил в совсем другом городе, а раньше него она приплыть не могла никак. Но нет же, вроде, ее мягкая невысокая фигура, вроде, даже та же сама одежда, что и при встрече. Страшно подумать — их встреча была только вчера вечером, а казалось, в прошлом тысячелетии и на другом континенте. Он потер сильно глаза, посмотрел еще раз. Фигуры не было.

Срочно надо спать, подумал он. Уже всякая чертовщина мерещится.

Ночь уже практически опустилась на город, когда Кильчевский направился в обратный путь. Его почему-то начал валить с ног сон. Ну как «почему-то», наверное, потому, что он провел всю ночь в разговорах со стариком, потом был тот обстрел не пойми кем. А до этого, он тоже не возлежал на розах, одна только перестрелка с рабочими чего стоит. Он поправил немного повязку на голове и ускорил шаг.

Все-таки, зима возле не моря — не совсем то, что приятно и по душе человеку. Люди уже практически исчезли с улиц, и это было еще одно различие с Одессой. Там с наступлением тьмы жизнь только пробуждалась, но в своем трагизме она жалась к таким низким видам искусства, как кинематограф. Вера Холодная, эта прима всей России и боготворившей ее Одессы, Вера Холодная, этот нежный цветок, погибший даже не в самом рассвете своей красоты, а еще даже не приближающаяся к нему. Фильмы с ней были невероятно популярны в Одессе, сейчас же, пока он шел к гостинице, то не заметил ни одного кинематографа, что, по мнению любого прибывшего, свидетельствовало о глубочайшей убогости и провинциальности города.

Он был погружен в свои мысли, когда вошел внутрь гостиницы, поднялся на второй этаж, и очнулся только когда вплотную сзади раздался голос.

— Доброй ночи, Евгений Яковлевич. Что же вы так, Феликс Дмитриевич уже вас заждался.

Глава 2

Что же с ним такое, уже который раз он попадается в ловушку! Куда делось его хваленое чутье, которое позволяло учуять неладное в любой ситуации? Кто бы ни был сзади, они вполне могут выпустить ему в спину несколько пуль. Так ему и надо, задумчивому идиоту! Отличное завершение жизни!

Он медленно повернулся и уставился на невысокого крепыша с лысой головой и огромными ручищами. Руки он держал свободными, поэтому, подумал Кильчевский, если начнется стрельба, у него есть хоть какие-то шансы.

— Добрый вечер, — начал он осторожно. Я ожидал, что меня встретят в порту, но никого не было. Поэтому, решил заселиться в гостиницу и на следующий день отправиться искать Феликса Дмитриевича.

Коротыш рассмеялся.

— Вас никто не встретил? Не может быть. Ладно, разберемся. И поверьте, Евгений Яковлевич, никто его не ищет. Ведь никто не ищет смерти в своем уме? Не удивляйтесь, это у нас ведомственная шутка такая, не берите в голову. Вы не пригласите меня в номер? Стоять двум достойным господам в коридоре как-то не солидно.

— Да, да, конечно.

Они вошли в его номер и сели за стол.

— Как плавание? Все хорошо?

— Да, спасибо. Правда, я думал, что прибудем быстрее, но… все нормально.

— Отлично. Это, кстати, даже хорошо, что вы остановились здесь. Номер, — он обвел глазами комнату, — не роскошный, но по нашим скромным нынешним временам достойный. Тесновато, правда, ящики какие-то.

— Я вас слушаю, господин… ээ… простите.

— Ах, я не представился? Прошу меня извинить. Нефедов Владимир Владимирович. Помощник Феликса Дмитриевича. Ну, кто вы, я знаю, так уж вышло.

Он снова хохотнул и этот смех уже начинал действовать на нервы.

— Владимир Владимирович, слушаю вас очень внимательно. Мне самому интересно, чем я так важен человеку, с которым никогда не виделся, что со мной беседовали целых два полковника… Как их, черт… Забыл.

— Ничего, я понял. Синхронисты, — он снова хихикнул. Мы их так называем.

— Да, они. Так чем я могу служить господину подполковнику, что для меня выделили целую каюту на транспорте?

— Этого никто не знает, кроме него. А его указания не принято обсуждать. Феликс Дмитриевич сейчас отбыл на Перекоп к генералу Слащеву. Через пару-тройку дней вернется и примет вас. Его штаб в Симферополе, он не переносит толпы расфуференных глупых генералов, которые меряются своими орденами.