Кэр, мой Кэр (СИ), стр. 27

- Пыльца… пыльца… Порошок… Святая вода. Ага, вот. Смешать, взболтать.

Руки тряслись так, что жидкости и порошки в мензурке смешивались и взбалтывались сами. Когда же до паладина дошло, что он больше не слышит хрипов Кэра, что грудь его нечистика больше не колеблется, он не поверил.

- Пей… Ну же. Выпей, - он вылил пару капель снадобья в полуоткрытые губы Кэра.

В подземелье было тихо, слышно, как бьется о каменный потолок глупая муха, залетевшая сюда по ошибке. И как лязгает цепями пленный наемник в дальней кладовой. Но не было слышно дыхания юноши.

- Кэр? - паладин нахмурился. - Кэр?

Он не мог опоздать. Не мог! Он отставил сосуд с противоядием и наклонился, вспоминая, что рассказывал ему Терил о том, как заставить дышать раненого. Как же сейчас Лагерт жалел, что у него так мало магической силы. Но там, вроде, она и не нужна? Только зажать нос жертве, то есть, раненому, и вдохнуть в его рот воздух. И еще на грудь нажимать. Паладин честно проделал все, что вспомнилось. В груди Кэра хрипело и булькало от его усилий. Он повернул его набок, и из уголка губ засочилась почти свернувшаяся кровь. Лагерт прижал пальцы к тонкой шее, исчерченной ранами от собственных когтей Кэра, уловил редкое, почти незаметное биение жилки. Еще жив! Оставалось влить в него противоядие. Выход был один - напоить из собственного рта, противоядие не яд, Лагерту поплохеть не должно. Так он и сделал. Осторожно, по каплям, вливал в его рот мерзкое на вкус снадобье, массировал горло, пока Кэр не делал глотательное движение, снова вливал. Наконец, нечистик задышал уверенно, пускай и слабо. Восковая бледность с его лица еще не ушла, и кровь все еще сочилась из уголка губ, потом он начал кашлять, избавляясь от ее сгустков. Паладин перевернул его, придерживая.

“…герт… Лагерт?”

- Все хорошо, дыши, просто дыши.

“Я виноват…”

Кэр, наконец, открыл глаза, тусклые, с багровыми от лопнувших сосудиков белками и неестественно расширенными зрачками.

- Ни в чем ты не виноват. Лежи.

“Я никчемный… телохранитель… Позволил застать себя врасплох. Снова”.

- Ты не знал, просто вдохнул пыль.

Наконец, паладин увидел в действии противоядие: раны очистились и стали затягиваться. Теперь можно было быть спокойным: Кэр не умрет. Правда, сейчас его следовало перенести в постель и запретить вставать. Приказать лежать.

- Лежи. И спи. Это приказ - отоспаться.

До сих пор он не приказывал Кэру никогда. И последствий этого не знал. Сейчас же узрел во всей красе мгновенно закрывшиеся глаза, успокоившееся дыхание и умиротворенное выражение лица. Глубокий сон, как он есть.

- Вот и хорошо, - шепнул паладин, относя его на постель.

Интересно, Корис уже уполз, гнида, змея подколодная? Надо бы проверить. А потом основательно подумать о перенастройке охранного круга. А то или он выдохся, или что-то в нем нужно было поменять.

Корис никуда не уехал. Он пытался подняться, но не мог: при падении сломал обе ноги и пару ребер.

- Валяешься, тварь?

- Что, сдох твой раб? - подвывая от боли, оскалился маркиз. - Какой позор: мало того, что сам бастард, так еще и в раба влюбился!

Лагерт хмыкнул, перевалил брата через спину потерянно бродившего тут же коня.

- Объясняйся дома сам.

- Ты даже не поможешь? - Корис не был воином, и такая мелочь, как поломанные ребра и другие кости, лишала его даже малейшей способности соображать. Или он и до этого был сумасшедшим?

- Помогу, коня хлестну, чтобы нес быстрее.

Крики маркиза он слышал, пока конь не скрылся со своей ношей за ближайшими холмами.

- И чего было так визжать? Сказал бы спасибо, что жив остался, - довольно злобно пробормотал Лагерт, возвращаясь в башню.

Оставалось надеяться, что отец все-таки образумит Кориса. Надежды на это было мало, кто бы образумил самого герцога с его пагубной страстью к карточным играм. Матушка, как всегда, не станет вмешиваться. Она почему-то лишь о старшем сыне пеклась так, что считала возможным настаивать на своем мнении. А после его отъезда в Орден устранилась ото всех дел. Хотя, какое теперь ему дело до семьи герцога? У паладина есть Кэр.

Лагерт подумал, что напишет магистру. Заключить брак с Кэром ему, конечно же, никто не позволит. Это было бы вопиющим нарушением всех и всяческих традиций и правил, как светских, так и орденских. Но, по крайней мере, статус официально проживающего вместе с Лагертом дадут. Он вошел в спальню, сел рядом с Кэром, взял его руку, осторожно погладил тонкое запястье. Как так вышло, что без этого мальчишки он уже не мыслит своей жизни? Может, просто любит?

- Люблю тебя. Свет Милостивый, в самом деле, так просто…

Скандалы в семействе эл-Авьер стали даже не первой сплетней, а обыденностью. Например, кошмарный мезальянс: маркиз Корис женился на неприлично богатой, но безродной вдове из торгового сословия. Герцогиня эл-Авьер потребовала развода. Развода! Слыханное ли дело? И, что самое интересное, король ее требование утвердил. Герцог все же подписал отречение старшего бастарда, при дворе шептались, что под давлением магистра Ордена Света. Впрочем, год спустя об отреченном все забыли… кроме его матушки. Герцогиня, вступившая в Орден Света в качестве странствующей сестры милосердия, повадилась навещать Туру и сына. К немалому изумлению Лагерта, она быстро отыскала общий язык с Кэром, что было удивительно, ведь слышать его она не могла.

- Да как вы общаетесь-то, Кэр?

“Ну, я-то ее слышу, а она меня… как-то понимает”, - улыбался юноша. Мать любимого паладина ему понравилась, от нее не несло гнилым нутром и протухшей совестью.

- Но как? - не понимал Лагерт.

Впрочем, надолго он об этом не задумывался: жизнь в собственном доме требовала времени и постоянной работы. Они даже небольшой огородик завели, с лекарственными травами и кое-какими кореньями для еды. А еще, еще к ним теперь часто приезжали паладины, оказавшиеся по воле судьбы неподалеку. Отдохнуть, залечить раны, с которыми не справились сразу и сами, поесть вкусной стряпни Лагерта. У Туры появилась пристройка на три гостевых комнаты и небольшая купальня. И сарай пришлось расширить.

“Клевер-то какой”, - восторгался Раскат, пока Терил гонял ученика мечом по двору, не давая зарастать жирком. В соседнем стойле согласно пофыркивал Прорва, которого каждое лето теперь буквально требовали в деревенский табун. Мощный, здоровый и все еще очень выносливый жеребец стал гордым папашей аж пятнадцати жеребят.

Кэр же увлекся алхимией, а после - ювелирным делом, благо, в золоте недостатка не было, а камни иногда привозили собратья Лагерта. Из-под его рук выходили на удивление изящные и емкие амулеты. Не забывал он и об Амори, раз в полгода приезжая с Лагертом к развалинам Норта и подкармливая умертвие.

Жизнь текла своим чередом, словно тихая и сонная Курва, и Кэр, отсчитывая года, улыбался: в каштановых волосах Лагерта с момента установления их связи не прибавилось ни единого серебряного волоска, а на его загорелом лице - ни одной морщинки.

- Как же хорошо жить, - радовался паладин. - Ну что, нечистик, за грибами?

“Ну ты опять?!” - делано возмутился Кэр, собирая нехитрый перекус, мазь от комариных укусов и фляжки с водой.

- Ну, прости, - Лагерт сгреб его в объятия, поцеловал, заставив обмякнуть и почти растечься по своей груди. - Кэр. Мой Кэр.