Настоящее счастье (СИ), стр. 26
— Саша, тебе надо отдохнуть.
Она удивленно вскинула глаза на Сергея, выкладывающего ей на тарелку омлет.
— А?
— Ага. Сашуль, у тебя круги под глазами, загонишь себя. Влад волнуется уже.
— Да я вроде и не особенно перенапрягаюсь.
— Бледная вся. Отдохнуть бы тебе, — подтвердила и мать.
Хотя Влад и сам выглядел ничуть не лучше, погрузившись в учебу с головой.
Отношения с отчимом у девушки складывались неплохие, ну, насколько там они общались, учитывая работу Сергея и учебу Сашки. Мать молодела и расцветала на глазах, и Эль посмеивалась про себя: вот что делает с женщиной внимание мужчины-то!
В школе никто не заметил изменения Сашкиного статуса. Ну, колечко надела. Не обручальное же. Влад свое не афишировал, стараясь не светить, но и не снимал, хотя Эль сразу сказала, что он может носить его на шее, на шнурке. Да и подумаешь, колечки. Что такого-то?
Шелестова притихла, а больше до Свержина со Смирновой никто и не докапывался. Сашку вообще обходили десятой дорогой: приставать к ней было чревато резкой отповедью. Учителя вдруг озаботились успехами тихой медалистки, покоя на уроках не стало совсем. Про ЕГЭ со всех сторон напоминали неустанно, явно пытаясь довести учеников до нервного срыва.
Влад попросил у матери ключи от бабушкиной квартиры.
— Там тихо, — это был, кажется, единственный его аргумент.
Тишина была нужна, как воздух. На Тихвинской у Эль заниматься было невозможно — слишком мало места. Дома у Свержиных тоже постоянно кто-то был, то мать, то отец, то оба сразу. Они даже ласкаться не пытались, было не до того.
— Голова распухает, — жаловался Влад.
Эль «третировала» его историей, ей запомнить даты, события и имена ничего не стоило, а вот Владу это давалось с трудом. Но тест он пересдал, и даже на «четверку».
— Все, я больше не могу, — Эль со стуком захлопнула учебник алгебры. — Нам нужен перерыв. Владичек, чаю налить?
— Давай, — со стоном согласился он. — Все, я не могу больше, я согласен залажать ЕГЭ…
— Ничего мы не залажаем, успокойся. Идем, посидим на кухне, я там окно настежь открыла, а в окне — вишня розовая цветущая, представляешь? Поздняя, наверное, все уже давно отцвели.
— Это сакура, Эль.
— А?
Он рассмеялся, принялся рассказывать о японской вишне и ее местных гибридах, декоративных. Эль колдовала над заварником, смешивая травы и зеленый чай.
— Когда-нибудь ты и в Японии побываешь в мировом турне. Ты учитывай, когда будешь планировать концерты, сезонные особенности местности…
— Ага. Когда мы будем их планировать. Держи, это должно быть успокаивающим чаем. Насколько уж меня когда-то научили разбираться в травах.
— Расскажешь?
Эль забралась на подоконник, запрокинула голову, опираясь затылком на откос, помолчала, вспоминая, и принялась рассказывать. Обо всем: о драконах, степях, орках, эльфах, людях и гномах, о серебряных лесах, подземных пещерах-музеях, людских городах. Все, что помнила и знала. О Лир-Ша Раннине, бедном влюбленном полуэльфе с орочьей кровью, по-своему воспринявшем свою любовь.
— Для него это был ошейник, долг. Так нельзя, но я понимаю это только сейчас. Почему не понимала тогда… Не знаю. Но он сейчас, думаю, по-настоящему счастлив там, с Сашей.
— А ты со мной счастлива? — спросил Влад. — Я хоть немного делаю тебя счастливым?
— Вла-а-ад, если вдруг я буду чувствовать себя несчастливой рядом, я скажу тебе первому. Но я ведь такого не говорила? — она потянула его за руку, заставляя сесть на подоконник рядом, прижалась к нему. — Ты — мое счастье. Сейчас и, я надеюсь, навсегда.
Он обнял Сашу, улыбнувшись.
— Я, конечно, не эльф и не заботливый полуэльф. Но очень надеюсь, что мы будем вместе.
— Ну так и я больше не эльф, — Эль потерлась носом о его плечо. — И проживу всего лишь обычный человеческий век. Звучит просто как в легендах о ши, в которых красавцы из-под холмов выбирали долю смертных, уходя к своим возлюбленным.
— Ты не представляешь, как я рад. Эгоистично?
— Почему? В таком случае и я страшная эгоистка, — Эль рассмеялась.
— А ты-то отчего? — не понял Влад.
— Потому что в счастье и любви — каждый эгоист, мой рыцарь. Не думай об этом. Я просто тебя люблю.
— А я люблю тебя, — Влад потянулся поцеловать ее.
Это было безумно романтично, но в тот момент они не думали о романтике. Им было хорошо вместе, они отдыхали от учебы, целовались, не претендуя ни на что большее. Пока хватало и поцелуев.
— А скоро выходные и твой день рождения… готова к сюрпризу?
— Не особенно, но постараюсь подготовиться, — Эль рассмеялась. — С твоей помощью, мой прекрасный рыцарь.
— Просто собери одежду на выходные. И в пятницу мы улетаем.
— На два дня? Хорошо. Ну, как твоя голова, Владичек? Полегче?
— Намного. Возвращаемся к алгебре? Мне ЕГЭ уже во сне снится.
— Ничего, недолго мучиться осталось, скоро все сдадим. А потом… у меня выпускной экзамен в музыкальной школе. Придешь? Правда, там будут скучные программные произведения.
— Ты даже их играешь великолепно. Так что приду, не упущу такой шанс.
— Спасибо. Мама с Сергеем придут тоже. Тамара Цуреновна зла-а-ая, как стая подземных крыс — она-то меня даже перспективной не считала.
— А почему злая? — не понял Влад.
— Потому что ее имя не упомянули ни в одной статье о фестивале, — фыркнула Эль. — Твою маму, мою маму — всех упомянули, а ее вот нет.
— Какая печаль… — вздохнул Влад. — Но, по сути, она и не имеет отношения к твоей славе.
— Жаль, что я не могу назвать имя моего настоящего учителя. Он был человеком, некогда — первой скрипкой королевства людей. А потом, когда он состарился, все забыли и его, и то, как собирались толпы людей, чтобы хотя бы краем уха послушать его игру. Атанар Валерик его звали. Он был настоящим виртуозом, просто волшебником!
— Жаль. Но ты можешь назвать в честь него мелодию… Те, что из твоего мира, они ведь вроде как твои собственные.
— Они и есть мои собственные. Я очень редко играла что-то по канонам. Орочьи — тоже не совсем те, что приняты в степи, в моей обработке они… ну, не такие дикие, — Эль усмехнулась. — Как-нибудь я сыграю тебе те, что приняты именно у орков, услышишь сам, какая меж ними разница.
— Тогда ты можешь называть их так, как хочешь. У тебя ведь сценический образ эльфа. Можешь даже правду говорить — в честь учителя.
— Так и сделаю. Идем, нас ждет алгебра, — Эль соскользнула с подоконника, потянула Влада за собой.
— А еще скоро последний звонок… Опять на жаре париться в костюме, пока директор вещает, как нас провожают в последний путь.
— А мне мама платье сшила. Красивое. Я, наверное, в нем буду, она будет счастлива. Не постесняешься встать рядом с девушкой в платье без лейбла? — лукаво прищурилась Эль.
— Ничуть, — уверил ее Влад. — А какого цвета будет платье?
— Голубое. Яркое такое, как василек.
— Думаю, оно очень тебе подойдет. Ты в нем будешь похожа на весенний цветок.
Эль рассмеялась, падая на диван и раскидывая руки.
— Эльтарн в переводе с эльфийского «колокольчик».
— Который полевой цветок, да?
— Там они растут везде, и в полях, и в лесах. Весной, если проехать вдоль тракта, может показаться, что едешь по серой ленте с голубыми краями, а на Ишском кургане — все сплошь в них.
— Эль, я твои рассказы записывать буду и издавать, — почти всерьез сказал Влад.
— А давай, — согласилась девушка. — Будешь литератором… В жанре фэнтези.
— Договорились.
***
Последний звонок — Эль долго хохотала с такого названия: звонков тех впереди еще… очень много, — приходился на вторник. Город заполонили выпускники всех мастей, с алыми лентами через плечо, кое-кто из выпускниц — в школьной форме еще советского образца, в белых передниках и с бантами. В их классе такого идиотизма не было, зато был другой: девушки выряжались кто во что горазд. Эль заплела волосы в косу и уложила короной вокруг головы, украсив ее бисерной заколкой в виде огромного голубого цветка, подаренной Валерией Ольштадт. Это был очень приятный подарок-сюрприз.