Мой друг — Олег Даль (Между жизнью и смертью), стр. 54
Севастьянов производит впечатление человека, счастливо нашедшего цель своей жизни, а потому твердо стоящего на земле. К таким людям относятся с симпатией, особенно те, кто еще не определился и ищет…
В конце встречи — благодарственное слово ректора, аплодисменты, цветы и даже подарок — декоративная ваза, изготовленная студентами факультета художественно-технической графики.
Настроение у всех благолепное…
Близился вечер 10 октября. Ждем Даля.
Зал переполнен: заняты все места, проходы, а вдоль стен — плотные ряды поклонников артиста.
Золотистость и уют дня исчезли, сцена тоскливо пуста, в глубине — изрядно потрепанное полотно экрана, днем зашторенного.
Все внимание — на вход с парадной лестницы, но вдруг — шум сзади: через пустынный холл будничного входа на пороге зала в сопровождении двух комсомольско-профсоюзных работников университета появляется знакомая высокая фигура артиста. Вспыхивают аплодисменты.
Длинную дорогу к сцене нашим ребятам приходится буквально прокладывать в живом коридоре стоящих.
Наконец Даль на сцене, теперь уже один.
Несколько секунд смотрит в притихший зал, жестом очень уставшего человека проводит по лицу рукой и произносит:
— Сколько же вас!
Затем, без вступления, предлагает:
— Задавайте вопросы, буду отвечать.
Нашу аудиторию упрашивать не надо. Записки с вопросами пошли конвейером, но обычного доброжелательного контакта почему-то не получалось.
Это озадачивало и подавляло: ведь Даль не просто популярен — он любим, и вдруг… этакое наваждение…
Припоминая теперь вопросы и ответы, постараюсь придать им некоторую последовательность, но тогда предложенная форма общения сделала диалог в достаточной степени сумбурным.
Естественно, воспоминания мои — не стенограмма, но за передачу смысла могу поручиться.
Итак. Традиционного любопытства по поводу семейного положения наша публика не проявила, но просила немного рассказать о себе.
Даль называет дату своего рождения (25 мая 1941 года), говорит, что у него есть старенькая уже мама, есть старшая сестра.
— Окончил Театральное училище им. Щепкина, был принят в труппу театра «Современник», где проработал несколько лет. Работал с большой нагрузкой, иногда был занят 24 раза в месяц.
«Почему оставили „Современник“ и последние годы переходите из театра в театр?»
— Причина — творческие соображения.
«Ваше отношение к театру?»
— Думаю, что артист должен обязательно работать в театре, иначе он дисквалифицируется. Необходим каждодневный тренаж. Театр дисциплинирует, заставляет все время думать, все время быть в форме. Мечтаю о режиссерской работе. Надеюсь, что мне удастся соединить свою работу и как актера, и как режиссера в одном спектакле.
Добавляет, что стал несколько удаляться от чисто театральной сферы и тяготеть к литературному кругу.
«Не ведете ли свою родословную от Владимира Даля?»
— Документальных тому подтверждений нет, но Андроников находит у меня большое внешнее сходство.
«Приходилось ли вам бывать в нашем городе раньше?»
— Да. В 1961 году впервые снялся в большом кино, в фильме «Мой младший брат», а в 1962-м вместе с Р. Быковым, И. Саввиной, А. Зархи приезжал в Краснодар на кинофестиваль советских фильмов.
Я очень рад новой встрече. Сейчас город изменился, и мне жаль, что вижу Краснодар в основном из окон машины. Тогда он оставил хорошее впечатление, понравились ваши старинные одноэтажные домики, уютные улицы, а вот теперь, кажется, многое изменилось: выросли стандартные коробки из стекла и бетона, уходит доброе патриархальное прошлое.
Как-то грустно попросил-посоветовал:
— Не ломайте ваши старые домики…
«Какая из сыгранных ролей вам ближе?»
— Нужно любить роль, когда играешь. Потом — забывать. Не понимаю актеров, которые считают какую-то работу любимой. Тем более что часто происходит переоценка ценностей. Первую свою роль я сыграл в фильме «Мой младший брат». Сейчас его почти никто не помнит. Но в то время и фильм, и сама повесть Василия Аксенова стали настоящей сенсацией для молодых людей, эти герои были кумирами. А потом прошло время, и мое отношение к фильму и роли изменилось.
«Что случилось с Савелием Крамаровым, говорят, эмигрировал в Америку?»
К сожалению, этот вопрос повторился в нескольких записках и стал раздражать Даля. Он сказал, что никакой информации на сей счет сообщить не имеет, и с досадой заметил:
— Дался же вам этот «косой»!
«Как вы относитесь к передаче „Кинопанорама“?»
Если не ошибаюсь, в ту пору она была очень «нудистской». Приглашали киносценаристов, режиссеров, актеров и начинали «пытать» их поочередно: ваши замыслы, задачи, сверхзадачи, что вы чувствовали, ощущали сознательно, подсознательно и т. д. и т. п. Потом вытаскивали представителей зрительского «лагеря» и организовывали «столкновение» мнений. Говорильня, говорильня и еще раз говорильня.
Ответ Олега Ивановича восхитил своей краткостью и точностью:
— Передаче более соответствовало бы название «Кинопилорама».
Даль рассказывает немного о своей жизни дома, в Москве. Передать в подробностях затрудняюсь, потому что не могу припомнить, каким вопросом был вызван этот сюжет, и выветрилась совершенно фабула ответа. Запомнилось только следующее: Олег Иванович болен, ему тоскливо, он ходит по комнате, останавливается у окна, выходящего на троллейбусную остановку, и начинает наблюдать за людьми, ожидающими троллейбуса. Внимание привлекли хорошо одетый мужчина интеллигентного вида и маляр с кистью, стоящий неподалеку от него. Между ними, представителями разных сословий, начинается молчаливый поединок: первый пытается подчеркнуть свое превосходство, второй — это превосходство унизить. Симпатии Даля явно на стороне маляра.
Как развивался «поединок» и чем закончился — теперь мне уже не вспомнить, но вот нравственное кредо, продиктовавшее рассказ, зарубку в памяти оставило. Оно аналогично пришвинскому. В дневниках Пришвина есть следующий эпизод. Однажды в Париже ему довелось ехать в конке с очень милой молодой девушкой. На одной из остановок в конку вошел рабочий, он был усталый, потный. Дамы вынули платки и, зажав носы, вышли на площадку. Спутница Пришвина тоже вышла. Когда рабочий ушел, девушка вернулась. Пришвин сказал ей, что поступила она нехорошо, что он так не сделал бы, но он демократ и не пример, но если бы он был аристократом, то еще более не смог бы себе позволить так оскорбить рабочего. Вот и кредо. Оно лежало в основе рассказа Даля.
Попросили рассказать о Дворжецком. Ограничился фразой:
— Он был моим другом, и не будем беспокоить его прах.
«Как вы относитесь к Татьяне Дорониной?»
— Очень капризна. С нею трудно работать.
«К Марине Нееловой?»
— Талантливая актриса. Жаль, если заездят.
Вспомнил о съемках «Старой, старой сказки», которые прошли легко и как-то радостно.
«В театре и в кино вы играли с прекрасными актерами: Ю. Ярветом, Д. Банионисом, В. Дворжецким, О. Табаковым. А кто ваши любимые актеры?»
— Ф. Раневская, С. Чиаурели, А. Фрейндлих. Мы никогда не были партнерами, но вполне возможно, что удастся осуществить такую идею: создать спектакль, в котором были бы заняты ведущие актеры различных театров, и хотя бы раз в несколько месяцев играть в нем. И еще я мечтаю о театре, именно драматическом театре, в котором актеры могли бы и петь, и танцевать. Правда, такой театр уже был: театр Шекспира «Глобус».
«Кинотрюки, которые бывают в фильмах с вашим участием, Вы выполняете сами, или это делают каскадеры?»
— Нет, я все делаю сам. В фильме «Земля Санникова» есть момент, когда мой герой с завязанными глазами взбирается на башню. Так вот, она не очень высокая: четыре — пять этажей. Я сам и лез на эту башню, а сквозь черную повязку все видел. Много трюков приходилось выполнять и в других фильмах, в «Старой, старой сказке», например.
«Любите ли Аллу Пугачеву?»
Определить отношение однозначно не может. Когда она появилась на эстраде, произвела впечатление талантливого, многообещающего человека. Теперь порой раздражает.