Сапфир (СИ), стр. 44

— Ни о чем, — соврал Мо. Он не собирался говорить про завещание, равно как и про то, что уже не в первый раз размышлял о том, какой была бы его жизнь теперь, если бы тот воришка вылил раствор Химика не Лане, а кому-нибудь другому. Навряд ли бы сейчас Марио ехал в Гару и чувствовал себя почти (если не считать постоянную тоску в сердце) превосходно. С кем тогда ему пришлось бы работать — с другим мужчиной? Другой женщиной? Жизнь точно была бы иной. Он бы не любил.

— Врешь ведь, — пассажирка улыбнулась. Одетая в белую блузку и цветастую юбку, с лицом, обрамленным светлыми локонами, она напоминала ему актрису кино — такую же красивую, воздушную, удивительную. Загадку, которую никогда не разгадать. А еще Лана напоминала ему вечную студентку, беспрестанно готовящуюся сдать один-единственный и самый важный в жизни экзамен, и в том, что Лана на нее походила, он мог винить только себя.

На ее коленях опять лежал раскрытый на «завихрениях» блокнот — сапфир и цитрин на соседних страницах. Она изучала ту минимальную разницу, которую обнаружила между ними.

— Что… жопа? — спросил прямо.

— Ну, почти, — она старалась не унывать. — Разберусь, все будет хорошо.

В том, что она постарается, он не сомневался. И все равно радовался тому, что солнцезащитные очки скрывают глаза, — мелькающую в них время от времени горечь он, как ни старался, до конца изъять не мог. Кто решил, что сапфир и цитрин должны иметь почти одну и ту же структуру свечения? Неужели Комиссия знала? Если так, то в ней однозначно работали извращенцы и садисты.

Лана замолчала, уперлась взглядом в рисунки. Она не видела ни обочин, ни нежного голубоватого цвета неба впереди — она уже давно не видела ничего, кроме этих пресловутых камней, которые с утра до вечера висели в ее воображении.

Мо стало за нее обидно.

— Слушай, давай сделаем сегодня выходной.

— Выходной? Но у нас же только четыре дня…

— И все же. Давай сегодня ты отложишь этот блокнот, бросишь его в сумку и не будешь доставать до завтра.

— Мо…

— Ты все-таки стала звать меня «Мо».

— Потому что я тебя люблю, — Лана снова улыбалась. — Потому что «Мо» — это сокращение от моего любимого Марио. Мой «Мошечка».

— Я не мошечка, — проворчал водитель. — Не такой маленький и назойливый.

— Ты совсем не маленький и «недоназойливый». Я бы даже, знаешь, ЗА «назойливость» посильнее…

Он обожал ее за умение шутить остро и как будто язвительно, но при этом совершенно необидно. За раскрепощенность и честность, за сочетающуюся с «мужским» умом женственность.

— Так что — выходной?

Она сделалась серьезной.

— Мы не можем.

— Мы — можем. Ты уже увидела свечение камней, зарисовала их, заучила, я уверен. Теперь осталось только повторять. Мы вполне можем позволить себе прожить один день без них — сраных самоцветов. Ведь так?

— Ну-у-у, в теории. Но на практике…

— А на практике: пусть этот день будет единственным, когда мы будем думать, что перед нами вечность. И жить соответственно. Свободно.

На него взглянули хитро и заинтересованно:

— То есть сегодня мы можем ругаться, материться и совершенно не ценить друг друга?

— Так вечность проживают только дураки.

В мелодию группы «Джи-Джи» вплелся ее звонкий смех.

— Если сегодня я отложу блокнот, то завтра вернусь к нему, ладно? И не пытайся меня остановить.

— Не буду.

— Мы ведь утром будем дома?

— Поедем домой, да.

— Тогда я согласна. Сегодня — выходной.

Кинотеатр располагался на улице Драгера и назывался зычно — «Иллюзион». Светлое здание не квадратное, но цилиндрическое, было увешано по периметру рекламой. В этот день транслировалось пять картин: «Чудо-женщины», «Живой призрак», «Война за справедливость», «Лекарство для настроения» и «Обманутый».

Они сошлись на «Обманутом» — динамичной романтической комедии-мелодраме о ловеласе, желающем выстроить судьбу сразу с тремя избранницами, но потерпевшем на любовном фронте полнейший крах. Со счастливым, если верить аннотации, концом. Живописные виды, дорожные погони и уникальные спецэффекты обещались тоже — это и подкупило.

Женщина-кассир удивила тем, что наотрез отказалась позволить им выбрать зрительские места.

— Комната номер четырнадцать ваша.

Они вышли на улицу, удивляясь — что за комната? Будет отдельный экран и два сиденья?

Три часа до сеанса Мо и Лана провели, как счастливые и беззаботные подростки, сбежавшие с занятий в школе: бродили по улицам, обнявшись, целовались в сени раскидистых деревьев, которые Лана прозвала «пушистыми» — пальмы в Гаре почти не росли, зато «пушистиков» было хоть отбавляй — эдаких темно-зеленых свечек с толстыми стволами и мягкими на ощупь иголками. Случайно свернув в «Тотокао» они наелись вкуснейшей пиццы, хоть главным блюдом заведения было объявлено… мороженое. Зато после, этим самым мороженым, купленным у продавца с тележки на углу, они мазали друг другу носы, и Мо еще долго чувствовал запах кокоса, потому как талая сладкая масса со «случайной» подачи Ланы измазала ему всю щетину. Зато как она хохотала!

— «Мошовик», — заливалась хохотом. — Ты мой кокосовый «Мошовик». Или Марьевик?

— «Мошьевик», блин!

Он в отместку купил ей панаму с надписью «На вирусы проверена», которую Лана надела на голову задумчивой статуи-русалки, льющей из хвоста воду, и там же ее и оставила. В фонтане они брызгались оба. С полчаса или около того они топтались около закрытого на обед магазина фототехники, в витрине которой стоял растреноженный телескоп внушительных размеров, — любовались им, гадали, хорошо ли через такой видно звезды? Ждали продавца, но не дождались и отправились гулять дальше.

Едва ли Мо помнил другой такой день, как этот, — день полный легкости и смеха, день шуток и объятий, день простого человеческого счастья. Он видел его, пил его и дышал им, он прижимал к себе Лану так часто и так крепко, как только мог позволить, он чувствовал себя распираемым радостью и готовым лопнуть мыльным пузырем.

Когда часы на здании магазина «Риттор», к которому они вышли в обед, показали половину второго, им срочно пришлось искать автобус, идущий в сторону «Иллюзиона».

Бег, остановка, захлопнувшиеся за спиной двери.

И снова смех. Она уткнулась носом ему в шею, он обнял ее за талию, вдохнул нежный аромат духов и блаженно прикрыл глаза.

Комната номер четырнадцать оказалась крохотной — размером два на два, не больше. И совершенно без стульев.

— Забыли принести? — возмутилась Лана, держа в руке картонную коробку с попкорном. — А где же мы будем сидеть? И где экран? Что за ерунда тут творится? Лучше бы мы пошли в обычный кинотеатр, честное слово…

Она разочарованно оглядывала невзрачную комнатушку до тех пор, пока непонятно откуда льющийся свет вдруг начал тускнеть.

— Начинается, — выдохнул Марио.

— Что начинается? Мо, на чем же мы будем сидеть?

Стоило тьме сгустится до непроглядной, как вокруг них вспыхнул — нет, не свет, — но… другой мир. Если еще секунду назад Мо и Лана стояли на бетонном полу, силясь понять, куда смотреть, то теперь они находились на залитой солнечным светом лужайке — вокруг гулял теплый ветер, впереди высилась симпатичная каменная усадьба, а рядом стояли главные герои фильма — мужчина в белой рубашке и женщина в сарафане.

— Что?… — хлопала ртом, как отвалившейся дверцей комода, Лана. — Что это… такое? Где мы?

— Мы… где-то, — восхищенно выдохнул Марио.

— Послушай, — произнес мужчина в рубашке своей спутнице, и голос его слышался так четко, как будто персонаж был живым, — я же говорил тебе, что с тех пор, как я получил новую работу, для нас все изменится? Да, я возвращаюсь позже, но мы все еще можем проводить достаточно времени вместе.

— Тебя никогда не бывает дома, Ланс! — возмутилась дама в сарафане, и Лана могла бы поклясться, что может подойти и потрогать ту за руку. — Если так будет продолжаться, я подам на развод.