Сапфир (СИ), стр. 18
— Мало.
— Надеюсь, завтра получится погрузиться глубже.
— Я заеду за тобой…
Он замер, глядя на нее; у его босых ног лежали прочитанные журналы, на коленях шевелила страница раскрытая книга.
— В десять? Успею выспаться.
— Хорошо, сейчас я доброшу тебя до дома.
Ей, усталой, привиделись его плечи и мышцы живота под кончиками пальцев. Лана улыбнулась. Перед тем как выйти из дома, Марио принес и аккуратно засунул в женскую сумочку перетянутую бумажной лентой пачку денег, состоящую из сотенных купюр. Сам закрыл замок, сам пригладил тканевый бок, чтобы не бугрился, и только после этого достал из кармана ключи от мотоцикла.
Глава 4
С утра Мо пек блины: ловко выливал половник жидкого теста на раскаленную поверхность, проворачивал сковороду, как теннисную ракетку, на которой старался удержать мячик, после водружал ее — с равномерно растекшимся блином — на плиту. Выпекаться.
Лана, обычно предпочитающая на завтрак что-нибудь легкое — йогурт или мюсли, — давилась слюной. Вдыхала сладкую смесь запахов из масла, ванили и растопленного шоколада для начинки, и понимала, что съест, наверное, вопреки своим устоям, не один, а, два или три блина. Хорошо, если на трех остановится. Да, сегодня день «прощай, диета». Кто бы знал, что Марио умеет готовить?
— А я вчера долго сидела у моря. Сначала, как вернулась домой, отдохнула, дождалась, пока перестанет болеть голова, а потом вышла на пляж. Ты не представляешь, какое это красивое зрелище — застывшая волна. Чтобы рассмотреть ее в деталях, я улеглась у самой кромки прибоя — песок еще не остыл…
За ее спиной гремела посуда: скребла о края миски ложка, стукнула о поверхность плитки джезва — Марио поставил вариться кофе.
— … Вот если бы у меня был фотоаппарат… Хотя, это ведь надо уметь — разбираться в объективах, линзах, фильтрах, — я бы сделала такой кадр, который видела глазами: прозрачная толща воды и миллион сине-зеленых оттенков. Как хрусталь, как стекло. Как бок выдуваемой мастером вазы.
— Фотоаппарат всегда можно купить, — донеслось до нее, — а в линзах ты разберешься. Запишешься на курс, изучишь основы мастерства, освоишь технику — и вперед.
— Сделать это своей профессией?
— А почему нет?
— Стать фотографом? Разве на этом можно заработать?
— Заработать можно на любом деле, которое любишь.
— Кхм…
С этой точки зрения Лана не размышляла. Действительно. Может, работа — это не всегда сидение в офисе? Не стояние за плитой, не коротание бесконечных часов перед экраном компьютера, не разговор с клиентами по телефону, не… ярмо? Интересная мысль, заманчивая.
— Не думаю, что у меня так просто получится. Когда мир застывает — это непередаваемо. Это тот момент, который мы не успеваем увидеть глазами, который никогда не успеваем рассмотреть. В нем… столько граней.
Ей вдруг подумалось, что, может быть, зря она об этом говорит? Может, Марио испытывает зависть? Ведь это он хотел выпить раствор и уметь то, что теперь умеет она. Может, ему неприятно слушать?
И она смущенно добавила:
— Только удержать это состояние трудно — требуется много усилий. И ходишь потом мокрый.
— Мокрый?
— Вспотевший.
Чтобы ненароком не развить неприятную для хозяина дома тему, она сгребла со стола в ладонь оставленные здесь со вчерашнего дня камни и замолчала.
В последний раз Марио пек блины около четырех месяцев назад. Раньше такое случалось часто и в охотку, но вставленная в грудь «розетка» намертво убила тягу к прекрасному — так ему казалось.
А сегодня «тяга» вернулась снова. Не тяга даже — надежда. Она вспыхнула, всколыхнулась размашистыми крыльями сверкающей птицы, заворочалась в гнезде и собиралась рвануть в полет. А все благодаря Лане.
«У меня получилось…»
Эти слова сделали его вновь мягким и податливым. Отступила привычная злость, являвшаяся привычной спутницей на протяжении последних недель, поблекла тоска, робко захотелось творить…
«У меня получилось…»
Из-за этих слов он вчера все-таки открыл шампанское и осушил один бокал. Не за победу, но за птицу-надежду — жить с ней было легче. Ее присутствие ощущалось, как присутствие сестры милосердия в палате тяжелобольного: «Все будет хорошо… Все обязательно будет хорошо». Такие слова мечтает слышать каждый. Даже тот, кто в них не верит, не имеет права верить. Все будет хорошо.
Лана буднично перебирала камни, тянулась к ним сама, и Марио благодарил неведомого Создателя за то, что тот послал к нему в помощь правильного человека. Такого, которого не нужно было «прессовать» и «покупать», который не ленился, не шантажировал, не пытался выведать лишние и ненужные ему детали. Человека усидчивого, заинтересованного, адекватного, интересного. И даже красивого.
Свои длинные светлые волосы Лана никогда не стягивала и не закалывала, и Мо часто смотрел на то, как прямые пряди скользят по ее спине. Густые, шелковистые. Он смотрел на них и тогда, когда она, вдруг повернувшись, заметила его взгляд. А, заметив, смутилась и истолковала его совершенно по-женски:
— Да, сосульками. Все никак не могу купить плойку и завить. А так одна и та же прическа и даже одежда… Стыдно, честное слово.
Он вдруг понял, что с момента приезда на Уровень она так и не успела посетить торговый центр. Именно «посетить-посетить», что означало неторопливо пройтись и купить все, что нужно, а не «посетить-пробежаться» — потратить жалкие десять минут на поиски необходимого. И у нее ни одежды, ни нужных предметов обихода, а отсюда смущение. Вероятно, вечером она выстирала и отгладила единственный сарафан, а утром вздыхала, глядя на себя в зеркало. Женщины. Зачастую им не понять, что не прическа, косметика или новое платье создают истинную красоту, но особенное выражение глаз. Нежность, сияние сердца, мягкая полуулыбка.
Марио не стал вдаваться в философию. Вместо этого предложил:
— А хочешь, на обеде съездим в «Амфору»?
— Что это?
— Новый торговый центр — самый большой в Ла-файе.
— Но ведь обед — это от силы час?
— Кто тебе такое сказал? Походишь, сколько душе угодно, купишь, что понравится. Самому туда добираться далеко, а я знаю короткую дорогу.
Мо хитро улыбнулся. И пока Лана неуверенно открывала и закрывала в поисках ответа рот, он поспешно добавил:
— И я не буду стоять над душой. Посижу внизу, в кафе, а после прогуляюсь по отделу электроники — давно хотел.
Он не хотел, и он соврал. Но глядя на ее лицо — такое благодарное в этот момент, — он соврал бы о чем угодно.
— Кстати, блинчики готовы, мисс. Тебе сколько? Число меньше трех не называть.
И ему адресовали укоризненный взгляд и задорную улыбку.
Когда Лана сосредотачивалась на камнях, мир замирал — будто бы темнела комната и пригасал свет за окном, расплывались очертания предметов, — в центре внимания находились лишь они одни — разноцветные стекляшки. Чтобы вплыть в нужный режим, уже не требовалось представлять Марио — разве что на секунду. Разум привыкал к новым ощущениям и почти охотно в них соскальзывал — шаг в сторону, мимо каната, и уже летишь… В ее случае — «висишь».
Висеть тоже с каждым разом становилось все проще: уже не напрягал монотонный гул. Лана даже умудрялась под него размышлять: о тонкой синей рубашке Мо с короткими рукавами, открывавшей расстегнутой пуговицей часть загорелой груди, о количестве времени, требуемом для сжигания калорий после сытного завтрака, о предстоящем визите в «Амфору» — как хорошо, что часть денег она взяла с собой. Но чаще всего она размышляла о том, что получись у нее увидеть то самое нужное «сияние» — увидеть и запомнить, — и не пришлось бы им тратить одиннадцать дней на бесполезное занятие. Она бы просто учила его наизусть — разное, испускаемое разными камнями, как зубрят наизусть параграф книги. Вернулся — повторил. И все.
В перерывах она спрашивала: