Искусник. Испытание на прочность, стр. 51

А еще казалось, будто наемники слишком медленно все делают, хотя Инквар отлично понимал, как важны сейчас аккуратность и внимательность. Но вскипало в крови жгучее нетерпение, толкало к разбирающим завал парням непреодолимое желание добавить себе силы и ураганом раскидать в стороны камни и куски полусгнивших досок.

ГЛАВА 23

Безнадежный, заунывный плач, напоминающий больше скулеж смертельно раненного зверя, чем человеческие рыдания, тоненьким шилом вонзался в гудящий тяжелой болью мозг, заставляя морщиться и пытаться заткнуть уши. Но рук больше не было, от них осталась только нестерпимая ломота в вывернутых назад плечах. Острая тревога обдала жаркой волной, породив не ненависть, а неизбывное отчаяние, почти животный ужас, от встряхнувшего разум понимания, что вот это и есть самый последний крайний случай. Конец всему, ради чего он много лет копил деньги и амулеты, трудился с рассвета и до полуночи, отбирая у себя и любимой драгоценные минуты нежности.

И значит, понапрасну он почти год живет в разлуке с самыми дорогими и любимыми людьми, вступив в отчаянную, но, как выяснилось, бессмысленную борьбу со злом и подлостью, жадностью и непроходимым эгоизмом. Зря сидят в далекой бедной деревушке его дети, его ученики и единомышленники, зря выглядывает по ночам в окно женщина, ставшая светом его жизни. Днем она ждать не должна, он сам ей сказал: «Если вернусь, то ровно в три часа пополуночи, и вестник от меня тоже придет только в это время. Все остальное — это ловушки, и не верь им ни в коем случае».

Вой ударил по ушам с новой силой, горестным отчаянием вырывая мастера из накатывающегося забытья и заставляя сделать над собой нечеловеческое усилие.

— Кто тут? — с трудом прохрипел Тарен пересохшим ртом.

— А-а-а! — взвизгнул невидимый плакальщик, и сразу наступила такая тишина, словно поблизости никого не было.

Зато стало слышно, как где-то размеренно каплет вода.

— Пить дайте, — просипел мастер и тотчас сообразил, как бессмысленна его просьба.

Он лежал вниз животом на чем-то очень жестком и остром, уткнувшись лицом в песок и мусор и пока не имел сил даже голову повернуть, чтобы оглядеться. Тарен и глаз еще открыть не мог, и из всех чувств у него остался один лишь слух.

А для того чтобы напоить, его нужно перевернуть и усадить, или хотя бы поднять выше голову, а его сокамерник наверняка в таком же состоянии. Но даже если руки у него не связаны, то вряд ли хватит сил перевернуть хотя и неимоверно худого, но тяжелого мужчину.

— Мне не достать, — обреченно всхлипнул тоненький голос. — А они еще спят…

— Кто «они»? — встревожился Тарен, пытаясь унять головную боль и вызвать в памяти последние события.

— Все… — Обладатель смутно знакомого мастеру голоска снова тоненько и безысходно заплакал.

— Перестань реветь. — Собравшись с силами, Тарен с трудом немного повернул голову и как можно строже прохрипел: — И расскажи мне, кто ты и где мы.

— Мы в шахте, — безнадежно всхлипнул невидимый собеседник. — А я Кес. Они вас чем-то напоили и связали… и тебя, и Барта, и Тонью… и остальных женщин. А меня и Месси не стали, так бросили.

Вот теперь искусник понял, что произошло, пока он спал. Осознал так явственно, словно был в полном рассудке, когда их грузили в клеть. Его самого и самых слабых женщин и детей. И так же четко понимал, как мало теперь у них надежды на спасение.

— А ты что-нибудь видишь? — небрежно поинтересовался Тарен, и когда в ответ раздался еще более горький плач, строго прикрикнул: — Кес! Ты парень или девчонка?

— Нет, — невпопад прорыдал самый маленький и болезненный из всех рабов. — Не вижу. Они свечку не зажигали… Кинф сказал: «Вы с ума сошли? А если там газ? Мы ведь даже убежать не успеем, да и наемники не дураки, сразу все поймут!»

«Спасибо Кинфу», — вздохнул про себя искусник, хотя без света и плохо, но лекарь был совершенно прав. В заброшенные выработки, где давным-давно засорилась и обвалилась старинная вентиляция, с огнем в руках лезут только законченные дураки и самоубийцы. О том, при чем тут наемники, Тарен даже не думал, Кес вполне мог понять слова лекаря по-своему.

— А из клети мы как вылезли? — спросил Тарен, начиная обдумывать свое положение.

Все равно ничего иного не осталось, а поддаться отчаянию искуснику никогда не позволят его убеждения, ставшие девизом и судьбой.

— Они вытащили… — всхлипнул мальчишка, — и уехали. А потом раздался грохот, и стало совсем темно.

— А до этого темно не было? — уцепился искусник за хлипкую надежду.

— Нет… чуть-чуть было видно…

Значит, сбросили всего на первый уровень. И с одной стороны, это хорошо, сюда попадает свежий воздух. А с другой — несколько десятков локтей без клети им не преодолеть. Хотя и клеть бы не помогла, ее нужно поднимать лебедкой, а ни у кого из них не хватит сил выбраться наверх без веревок и крючьев. Но это не причина сдаваться, до тех пор пока есть силы дышать и думать.

— Кес, а ям поблизости не было?

— Нет, — подумав, уверенно сообщил мальчишка. — Но я туда не пойду… дальше было темно и капала вода.

— Не нужно, — с сожалением отказался от мысли о воде искусник. — Иди лучше ко мне. Развяжешь веревки, пальцы у тебя ловкие.

— А они тут лежат, — испуганно признался Кес.

— Ну ты их ощупывай и пробирайся не спеша, я потерплю. И по пути рассказывай мне, ради чего они всех нас сюда посадили. В налет, что ли, отправились?

— Нет… — Служивший бандитам мальчиком на побегушках, Кес частенько изображал немого дурачка, только Тарен давно понял, как он сообразителен. И даже хитроват, но иначе он тут и не выжил бы. — Там пришли наемники.

— Куда пришли? — осторожно переспросил Тарен, но сердце дрогнуло, зачастило, подгоняемое невозможной, несбыточной надеждой.

— К дороге, — чем-то шурша и временами прерывая свой рассказ, начал бессвязно пояснять ребенок. — Они ночью ходили смотреть… костры со всех сторон. А потом кто-то начал кричать, так громко, даже я немножко слышал… каждый получит выкуп за раба. Бел, а ты раб?

— Мы все тут рабы, — горько усмехнулся Тарен, так и не открывший бандитам своего имени.

Держался за придуманную легенду крепче клеща, точно зная: если им станет известно, кто он, то все мечты о побеге можно будет закопать в этой самой шахте. А его самого опутают цепями и немедленно отправят Корди, как диковинную зверушку. Слышал он, какой выкуп предлагали люди барона за искусника Тарена Базерса.

— За меня денег не дадут, — недоверчиво вздохнул Кес почти рядом, и вскоре к ноге искусника осторожно прикоснулись чьи-то робкие пальцы.

— Я соглашусь, чтобы ты продал меня, — не стал разрушать мечты мальчишки Тарен. — Но с одним условием. Сначала развяжи. Измученные и связанные рабы стоят намного дешевле.

— Почему? — не переставая возиться с веревками, задумался мальчишка, с удобством усевшись на ногах искусника.

Впрочем, ног Тарен почти не ощущал, как не чувствовал и стянутых за спиной рук, да и самой спины. Дорого обошлась ему последняя выходка. Но и терпеть издевательства, придумываемые для рабов отупевшими от безделья, скуки и дешевого вина бандитами, не мог. Не считаясь с мизерностью запаса энергии, появившегося у него после долгих экспериментов с артефактом пробуждения, как называл свое изобретение Тарен, он с упорством и изощренностью самоубийцы продолжал свою негласную войну. А полностью истратив на очередную пакость всю магию, снова оставался без сил на последующие три-четыре дня, беся своей слабостью и бесполезностью хозяев, исключительно из жадности не выкидывающих за террикон слабого одаренного. Придя в себя, он успевал до следующего приступа усилить несколько дешевых целебных зелий и мазей, которыми Кинф лечил рабов.

— Ну ты же умный мальчишка, — сдув от губ песок, пробурчал искусник, не собираясь пока делиться с Кесом своими предположениями. — Сам понимаешь, здоровый раб сразу начнет работать, а от больного и хилого пользы мало, его нужно сначала лечить и кормить.