Искусник. Испытание на прочность, стр. 25

Алильена глянула в ту сторону, куда показывала мать, и едва заметно усмехнулась. Беседка, где желала сидеть Лавиния, стояла на самой вершине холма, над почти отвесно обрывавшимся к ручью каменистым склоном. Неизвестный мастер умудрился почти повесить ажурное строение над ручьем, соединив его с дорожкой весьма непрочным на вид мостиком. Наверняка маменьке казалось, будто там их не смогут подслушать ни охранники, ни сновавшие по парку садовники, из которых почти половина была занята вовсе не подрезанием роз. В этом Лил убедилась по проблескам защитных и боевых амулетов. У простых садовников их не было.

Но спорить не стала, так же безучастно свернула к беседке, все равно делать больше нечего. Как всем известно, защитные амулеты и целительские зелья черные искусники не усиливают, а изготавливать для Корди боевые ей не хотелось. И без того небось все сундуки ими забил, имея в рабах четверых черных искусников и толпу одаренных.

— Посмотри, какая красота! — выдохнула Лавиния, проходя к перилам и вглядываясь в желтые крыши домов, почти скрытые шапками зелени, и наперстки сторожевых башен раскинувшегося внизу Гавра.

— Ничего особого, — бросила небрежный взгляд Алильена и села на скамейку, откинув голову на резную спинку.

— Ты несправедлива и обидчива, как ребенок, — печально вздохнула ее мать. — Хотя тебе уже девятнадцать!

— Без двух лун! — тотчас вспомнила магиня слова Инка.

— Возраст женщин измеряется не лунами, а жизненным опытом, — снова вздохнула Лавиния. — А ты повидала больше, чем некоторые женщины за всю жизнь.

— По-твоему, я должна считать себя старушкой? — лениво подняла бровь Алильена, догадываясь, к чему ведет разговор маменька.

Хотя вряд ли по собственному желанию, наверняка Корди приказал, но слушать все равно неприятно.

— Ну зачем сразу старушка! Ты умная и красивая молодая женщина. Только зря ради глупых правил чужих тебе людей добровольно обрекла себя на вечный траур. Неужели тебе не хочется носить светлые нарядные платья и нравиться мужчинам?

— А мужчинам нравятся только женщины в светлых платьях? — вопреки решению держаться равнодушно, съязвила Алильена.

— Не только. Но ведь все понимают, что означает цвет твоей одежды! Кому приятно привести в свой дом чужую рабыню?

— А из дома дядюшки меня уже выгоняют?

— Густав никогда не выгонит никого из родичей! — сердито поджала губы Лавиния, словно не замечая проблеска интереса, на миг вспыхнувшего во взгляде дочери. — Но ведь тебе пора подумать о своем будущем!

— Ты сама сказала, — холодно процедила Алильена, — что дядюшка меня не выгонит. А думать о моем будущем будет мой хозяин, и это известно всем.

— Но как ты могла дать ему клятву?!

— Он застал меня врасплох, — сказала чистую правду Лил. — Но говорить об этом запретил.

Гарат и в самом деле посоветовал ничего о нем не рассказывать, но клятву не взял, надеясь, что Корди не придет в голову допрашивать племянницу. Хотя сама Лил считала иначе и точно знала: только появление Инка в личине Юдгана отвлекло от нее внимание дядюшки, да и то на время.

— Ничего, — мстительно прошипела Лавиния. — Густав его найдет, и этот искусник еще очень пожалеет, что покусился на племянницу самого Корди.

— Мне все равно, — поднялась со скамьи Алильена и направилась прочь, размышляя, как предупредить Инквара о планах дядюшки.

Или постараться и близко к нему не подходить? Достаточно уловок Ленса. Как бы ни относилась она к Корди, но забывать о его хитрости и проницательности все же не стоило. Как и о том, что ее разговор с матерью он будет знать до последнего слова, и не важно, где они беседовали. Лавиния и сама доложит в подробностях, Алильена же не слепая, видит, как упорно та старается добиться полного доверия родственника. И очень надеется, что маменьке удастся все-таки обмануть Корди, хотя до сих пор таким успехом не могла похвастать ни одна из женщин.

Инквар раскрыл глаза ровно через два часа после того, как лег на кушетку, но он вовсе не спал все это время. Хотя никто не смог бы догадаться, чем он занимался на самом деле. А искусник проверял внутренним взором, которым с каждым днем пользовался все увереннее, защитные амулеты, установленные в самых неожиданных местах выделенных Ленсу комнат, и менял или ослаблял заложенные в них условия.

Да, черные искусники не могут наполнять силой исключительно светлые заклинания, но защита защите рознь. Свободные мастера вкладывают в амулеты щиты, которые при нападении неприятеля встают куполом над хозяином и ослабляют направленные на него удары. А вот защита темных искусников огрызается огненными или ледяными иглами, злыми молниями или ядовитыми каплями. И слушает эта защита лишь того, на кого настроена.

А в этом замке, как твердо были уверены все старшие мастера из высшего круга, все щиты подчинялись воле только одного человека — самого Корди. И можно даже не сомневаться в жестокости, с какой наказывали тех рабов, которые пытались схитрить или заложить в свои амулеты какие-нибудь дополнительные приказы. Вот потому и ходил барон по собственному дому так спокойно, не опасаясь ненависти окружающих его рабов. В случае малейшего неповиновения или попытки нападения на смутьяна обрушится мощь сразу нескольких амулетов. В том числе и тех, которые обитатели дома носят по приказу Корди на шее и поясе якобы для собственной сохранности.

Но пока злобный барон еще и подумать не может, как маю ему осталось наслаждаться надежно сплетенной защитой собственного замка. И вряд ли он когда-нибудь узнает, что привел в свой дом справедливое возмездие по собственной воле.

Пятеро высших искусников вовсе не отдыхали несколько дней, проведенных в тесноте и духоте различных повозок, постепенно приближающихся к Гавру. Собратья спешили научить Инка всему, что умели и знали сами, и одновременно все вместе старались придумать такой план, в котором у Корди не оставалось бы ни малейшей лазейки для победы.

Одновременно стремясь не забывать про хитрость, осторожность и звериную недоверчивость барона. И Инквар очень надеялся, что им все удалось.

Искусник небрежно откинул покрывало и вскочил с постели, пора было прогуляться по замку. Однако не успел он добраться до умывальни, как во входную дверь вежливо постучали. А через пару секунд — еще раз.

— Аленс, — позвал Инквар, догадываясь, кого на самом деле желают видеть настойчивые посетители, — к тебе стучат.

И спокойно скрылся за дверью умывальни. А через четверть часа, вернувшись в гостиную свежим и в желтой рубахе, вышитой не менее затейливыми рунами, убедился в собственной правоте. Барону потребовался вовсе не Ленс.

— Господин Корди просил вас прийти в его кабинет, — стараясь не показывать испуга, почтительно склонился перед Юдганом худой мужчина в обычной для прислуги барона фисташковой одежде. — Вашего помощника можете не брать.

— Иду, только выпью стакан сока, — согласился Инквар, делая вид, будто не замечает разочарованного взгляда ученика.

Прошел к столу, налил из кувшина сока, пригубил — и, сморщившись, выплюнул прямо на ковер.

— Аленс, разве у тебя бессонница?

— Нет, — в притворном испуге распахнул глаза парнишка.

— Значит, кто-то перепутал, — пожал плечами Инквар и, незаметно подмигнув ученику, направился к выходу. — Показывайте, куда идти.

Секретарь брел впереди него бледный, как тень, начиная с ужасом понимать, как опасно сейчас ошибиться, проявить излишнее рвение или неточно выполнить какое-нибудь указание. И не только самого Корди, но и вот этого, яркого, как попугай, свободного искусника.

Корди встретил их у дверей кабинета, повелительным взглядом отстранил секретаря и, широко улыбаясь, указал Юдгану на накрытый к чаепитию стол:

— К сожалению, мне не всегда хватает времени ходить в столовую. Присоединишься?

— Спасибо, — не стал отказываться искусник и, сев на предложенное место, спокойно взял кувшин с напитком. — А я, когда просыпаюсь, всегда хочу пить.