Иллюзия заблуждений, стр. 40
Я не могу потерять ее! Смысл жизни мгновенно свелся к этой единственной фразе.
Кровь… много крови, черной волной постепенно окрашивающей коричневые брюки на бедрах неестественно вывернутых ног Регины. В голове звучит страшная мысль: «Мне не вернуться снова в ее прошлое, не уберечь свою месту от этого ужаса. Ведь нашего прошлого уже нет. Вернее, настоящего. Это необратимо!»
Мука, разъедающая душу и сознание, несравнима с той болью, что я ощущал, проходя трансформацию на высшую ступень. Здесь другое — я ЗНАЮ, что у нее не будет конца. Проходят секунды. Я не думаю о собственных ранах — все заслоняет ужас, оглушающий и лишающий воли. Тело двигается само, я не вдумываюсь, откуда берутся силы, чтобы словно бумагу растягивать металл, высвобождая обмякшее женское тело. Действую интуитивно. Сейчас значение имеет лишь одно — время. Оно уходит, убегает, утекает как вода сквозь пальцы. Выворачивающий наизнанку сознание факт: в этом времени я — ничто. У меня нет возможности помочь ей. Нельзя вернуться в прошлое прошлого и «отменить» трагедию. Никак!
На дрожащих ногах делаю шаг в сторону от перевернутой груды искореженного металла, что еще миг назад была машиной. На руках тяжелое, безжизненное тело Регины. И кровь, всюду ее кровь.
Не знаю, как смог выбраться, как вытащил ее. Не вижу выплеснувшееся позади кипящее масло и раскаленный двигатель, не слышу взрыва топливного бака, не чувствую жара вспыхнувшего огня, не воспринимаю шум и суету подбежавших на помощь людей.
Они — существа, не способные помочь единственной для меня во Вселенной женщине, которую я просто не могу потерять. Их обоих. Не в этом времени.
Собственная жизнь вдруг становится пустой и бессмысленной. Без Регины — я понимаю это сейчас отчетливо — все прочее для меня утрачивает смысл. Как будто и не жил до встречи с ней. Опустив ее на серое полотно дороги, слезящимися от едкого дыма глазами всматриваюсь в лицо, отчаянно моля:
— Не уходи…
Припав к груди Регины, я отчаянно жажду услышать ее сердце. Оно звучит так слабо, все дальше и дальше, прощаясь.
Так звучат два сердца.
И это съедает меня заживо, разрывая клыками отчаяния мою плоть на части, топит душу в ледяном и обреченном чувстве бессилия. В этом времени мой потомок и Регина обречены.
— Что за… чертовщина?! — Чей-то шокированный вскрик рядом. — Мужик?! Что это за хрень?!! Кто ты?
Раздавленный мукой, я вскидываю взгляд. Подбежавший землянин в ступоре замер совсем рядом, уставившись на мое лицо. В смятении от душевной боли я совершенно не думаю о том, чтоб контролировать их сознание, сейчас каждый из них — мой враг! Их извечная жажда разрушения довлеет над этим миром, она правит всем в их жизни — недаром я словно предвидел, что это путешествие погубит Регину.
«А Ньер, который ее сюда отправил. Он-то один из нас!» — промелькнуло в голове. Мысль резко отрезвляет. Что я творю! Этот мужчина подвластен моему сознанию, его взгляд, кажется, исполнен готовности воплотить мою жажду мщения. И это заставляет опомниться: «Какой мне прок в этой мести?! Если я безвозвратно потеряю обоих».
Усилие воли — и все суетящиеся вокруг люди у меня «под колпаком», вновь никто из них не в состоянии увидеть различие между мной и ими, они беспрекословно подчиняются моим приказам. Но все это по привычке. Думать же сейчас способен лишь об одном: что я могу предпринять? Что я ДОЛЖЕН предпринять?!
— Регина, — шепчу я, замечая, как бледна ее кожа, как новые пятна крови появляются на асфальте.
Она реагирует! Слабое движение губ.
Приникнув к ее лицу, ловлю жалкие хрипы:
— Тир… Тирав…
И все — истратив последние силы на эту попытку что-то сказать мне, она теряет сознание. Я не хочу думать о чем-то более страшном!
«Помощь, помощь, — бьется в сознании. — Как доставить ее к месту переноса?! О, если бы мы были на Верлинее. Но это Земля, ее такой далекий двадцать первый век».
— Пострадавшая нуждается в срочной помощи… — сознание вычленяет из окружающего шума такие значимые для меня слова.
Обернувшись, я вижу спешащих ко мне людей в однотонной синей одежде, очевидно тех, кто должен оказать ей эту самую помощь. Только что они могут?! Но я цепляюсь даже за этот крошечный шанс, жалкую надежду. Сам беспомощно замираю рядом, когда подбежавшие земляне надевают на лицо Регины какую-то маску, делают укол, перемещают на носилки.
— Наверняка сильное внутреннее кровотечение. Нужно оперировать. Кто у нас принимает рядом?
— Ближайшая дежурная больница…
Эти слова мало о чем говорят мне. Тележку с моей местой задвигают в очередное чудовищное изобретение умирающего мира, которое они называют машиной. Но я, ослепленный надеждой, смиряюсь с этим. И намереваюсь отправиться с ней.
Меня останавливает земной медик.
— Вы кто? Родственник? Следуйте за машиной «скорой помощи», внутрь вам нельзя. Состояние женщины критическое. Надо спешить.
Нет! Я не способен сейчас отпустить ее. Сейчас надежда — единственное, что есть у меня. Мысленный приказ, и человек, подчиняясь моему желанию, отступает, позволив проскользнуть внутрь машины, прежде чем дверь захлопнулась.
«Ты болен ею, одержим», — сказал мне как-то Ньер. Я с ним тогда спорил.
А сейчас… Взгляд не отрывался от пребывающей без сознания Регины. Ее фигурка слегка подрагивала от движения мчащейся на предельной скорости машины. Ее лицо скрывала маска, глаза были закрыты. Одежда в крови. Единственное, за что я отчаянно цепляюсь, это едва приметные неровные движения ее груди.
— Беременная. Срок большой, — бубнит в нелепое средство связи женщина, что сидит рядом с каталкой. — Внутреннее кровотечение. Готовьте операционную. Да, в аварии. Да, трудно диагностировать.
Они надеются помочь?
Я не могу доверять людям этого времени. Я вообще не умею доверять землянам! Но что я могу? Бездействие сейчас — приговор. Времени на размышления нет. Как и на сомнения!
Рывком выдернув укрытый под одеждой мешочек с анемонами, я сжал один из камней в ладонях. Это мой «резервный билет» — возможность не затеряться в бесконечности узоров водной матрицы. Но он же с древних времен используется моим народом для связи. Нам не нужна влага, чтобы заставить его «звучать». Достаточно мысленно проникнуть в его недра, где «спит» вода. Другие камни «услышат» призыв и завибрируют, передавая мольбу о помощи тем, кто способен ее распознать. Таким же, как я!
Ей не помогут люди этого времени, но верлианцы, живущие сейчас на планете, уже смогут!
Я болен ею. Поэтому веду себя как умалишенный. Не думаю о том, чем это может обернуться в будущем, как опасно встречаться с высшими верлианцами прошлого. Я отправляю призыв, едва осознав, где нужно искать спасение.
Выбор в пользу своих? Всегда!
Что-то меняется в нас после трансформации, и, кажется, я стану первым, кто осознает — что. Мы становимся собственниками, эгоистами: только моя места, только мой ребенок. И чем же тогда мы лучше землян?
Когда машина остановилась и в едва распахнутые дверцы вытолкнули тележку с Региной, спешно увозя ее в лабиринты белых переходов, я бросился за ней.
— Вы муж?
Возле одной из дверей меня останавливает мужчина в однотонной форменной одежде. Я снова слишком сосредоточен на Регине, чтобы думать об окружающих. Действую инстинктивно, не полностью заглушая реакцию на собственное присутствие. Так он не воспринимает мой истинный облик, но не понимает причин моего присутствия.
— Да.
Разговор с ним дается трудно, смятение возрастает с каждым мигом. Верлианцы не отзываются, в возможность людей помочь моей месте я не верю. А время уходит, как кровь из тела Регины.
— Женщину будем готовить к операции. Прямо сейчас — быстрое обследование и в операционную. Вы можете заполнить документы?
Он протягивает мне какие-то бумажные листы. Говорит намеренно спокойно и медленно, явно стараясь донести до меня свою мысль.
— Я понимаю, что это трудно, но вы должны решить. Нам требуется ваше согласие. Обычно мы не спрашиваем. В таких ситуациях всегда спасают женщину, сами понимаете — плод второстепенен. Но у нее внутреннее кровотечение, оперировать в любом случае. Скажите, нам спасать мать или ребенка?