Антибункер. Навигация, стр. 69

— Яша, винтовку принеси, — раздался за спиной голос капитана. — Целится, сволочь, высматривает, вдруг этот кержак стрелять вздумает! Эх, гранатомёт бы мне!

— Не выдумывай, — я опять пресёк разговор на запретную тему. — Тебе уже и «Корда» мало.

— Сатрап! — пафосно воскликнул шкипер, а его брат добавил:

— Пулемётик, господа милитаристы, к вашему сведению, у Мозолевского в мастерской на верстаке лежит, разобранный на кучу маленьких пистолетиков, я полчаса назад к нему заходил. Механик у нас человек любопытный.

Могут и пальнуть, вчера по «Гдову» уже кто-то пару раз пострелял с берега, засечь сволочей не успели. И «Корд» не поможет, сейчас Михаил колдует над ним, создавая первую турель. Ну, разобрал для знакомства…

— Во-во, Яша! А тут сплошные душегубцы! — гаркнул Кофман, кивнув в сторону бесконечного берега покинутых поселений, где, словно покосившиеся кресты, на тысячу вёрст тянулись вдоль Енисея то и дело возникали среди тайги заросшие стропила.

Чем дальше к Полярному кругу, тем больше попадается давно заброшенных деревень ссыльнопоселенцев. На части из них остались охотничьи заимки, кое-где живут по одной семье. От Игарки до Дудинки почти все сёла заколочены, далее к низовьям картина не лучше, хотя там люди через одно село жили — был экономический смысл добычи рыбы и её продажи, прежде всего, Норильску… Кстати, Норильский комбинат ссыльных тоже использовал, и очень активно, забирая себе наиболее грамотных, толковых и энергичных. Они работали спецами в Норильске и Игарке, в Дудинке и Усть-Порту. Некоторые достигли высоких должностей.

Однако большинство тягот ссыльнопоселенцев были связаны со скотством местечковых царьков, которые, находясь практически вне зоны контроля из края, творили в деревнях всё, что в голову взбредёт. Мне рассказывали историю о том, как в одном енисейском селе командовал председатель колхоза по фамилии Давыдов, уверяющий, что он тот самый Давыдов, описанный Шолоховым и сосланный в Сибирь, как свидетель некой правды, не рассказанной знаменитым писателем. Абсолютный деспот и беспредельщик, ещё и алкоголик. В хозяйственных итогах одни приписки, а всю выловленную рыбу сбывал капитанам проходящих судов, выручку в карман. Его и его револьвера боялись все. В конце концов этот Давыдов заигрался настолько, что решил создать личную крепостную деревеньку имени самого себя — Давыдово. И до пятидесятого года о существовании крепостного поселения никто не знал, представители власти обнаружили неизвестное поселение с самолёта, — тогда специально летали в поисках староверческих скитов и заимок. Только тогда его и шлёпнули у стенки.

Конечно, с северов всегда бежали, ссыльным сделать это было несравнимо легче, чем зэкам Норильлага, хотя и там побеги случались. Бежали всегда, и ещё при царе власти отработали схемы ловли, в которые были включены племена эвенков и остяков-кето. Беглых ловили, предъявляя вещдоки, и получали вознаграждение. Эти страшные доказательства в виде отрезанных ушей и отрубленных рук, конечно же, не были регламентированы инструкциями. Но мелкие чиновники не рисковали, никто не хотел проколоться и сесть за периметр. А так посмотрел на уши, убедился, поставил палочку в отчёт…

Ох, какие только истории не разворачивались при успешных побегах! Однако документальных и устных свидетельств удачно сбежавших собрано мало. Никто не торопится рассказывать, чему есть абсолютно логичное объяснение.

Дело в том, что удачно сбежавшие зэки заранее воспринимали всех встреченных людей, как потенциальных сторонников чекистов, и действовали соответственно. Это было взаимное уничтожение. Руководство Норильлага всегда чрезвычайно гордилось тем, что у них «побегов почти не было». Кроме поощрения стукачества и подслушивания непосредственно в зоне, руководство заключило негласное соглашение с коренными национальностями — эвенками долганами, ненцами и другими племенами о том, что за голову беглого зэка они получат охотничьи ружья, патроны, соль и сахар. И такой обмен происходил, в основном летом, в «сезон»…

Как вы думаете, много ли сейчас можно узнать о таких случаях методом опроса? Кто согласиться признать эту практику, признаться и рассказать в красках? Страшно признавать, но сам процесс побега из заполярного лагеря уже был войной против всех двуногих, битвой с каждым встреченным. Представляете, каким был настрой местных жителей по отношению к беглым? Если в первые годы существования лагерей местное население ещё было готово как-то помогать беглым, то позже, натерпевшись от беглых, когда их количество перевалило за какую-то чёрную черту, их стали просто ловить, сдавать, а порой и просто убивать, принося головы для сдачи, как на заготовительный пункт. Потому-то человек подготовленный, расчетливый, неплохо подготовивший побег, заранее знал, что выживет только в том случае, если не будет оставлять за собой свидетелей. Никаких.

А ещё ему были критически нужны документы на чужое имя. Чужая легенда, новая личина. Увы, но это так. Так что если побег и удавался, то беглец, или бегун, как их тут порой называли, по понятным причинам никогда не хотел рассказывать и подробно описывать, как же ему удалось пройти с севера на юг через весь край-лагерь. Как и какой кровью он добыл нормальную гражданскую одежду и деньги, где взял надежный паспорт, по которому и стал жить после этого… Это равносильно приговору и поныне, общественному, во всяком случае. Даже в семьях этих удачливых людей родные не знают деталей, а многие и вообще ничего не знают о побеге предка. Никто ничего не поведает, разве что могилы. Когда после Игарки показывался мыс Черва, пассажиры теплохода могли услышать от знающего человека рассказ о трагедии, разыгравшейся в этих местах зимой сорок третьего — бежавшие из Норильска ЗК вышли на зимовье, запаслись у местных продовольствием и пошли дальше. Но затем, испугавшись, что их могут выдать, вернулись и уничтожили всю семью. Долгое время на месте захоронения убитых с реки виднелись пять крестов.

До революции главным заградительным кордоном на водном пути с севера на юг являлось Ворогово, где стоял небольшой гарнизон жандармерии. Они осматривали все проходящие суда и задерживали пытавшихся бежать ссыльных. На таежных тропах и в Осиновском пороге, который не минуешь, несли круглосуточный дозор секреты.

Важным звеном противодействия побегам были казаки и казачьи сёла-станицы, такие, как Казачинское и Атаманово, сёла-перехваты. Для них жители всех поселений северней были потенциальными беглыми и врагами народа и государства. У северян к потомкам казачков тоже имелось особое почтение, аж до семидесятых: прибыл на севера, так в лампасах или в кителе лучше от пристани не отходи! Этот же совет относился и к человеку официального вида в очках да с портфелем, дети ссыльных всё помнили... Под мох спрячут.

Даже когда Норильский комбинат организовал возле деревни Атаманово комплекс пионерских лагерей «Таёжный», отношение местных к его обитателям не изменилось — прибыли обитатели Норильлага! Дети государственных преступников. Правда, серьёзное предприятие, гигант цветной металлургии, терпеть такое не собиралось, и всех оголтелых быстро вычистили.

После смерти Сталина систему свернули, но обстановка лучше не стала, количество краевых тюрем и колоний, куда отправляли заключённых со всей страны, оставалось огромным. Многие освобождённые пытались временно зацепиться тут, встречались и беглые, прячущиеся по чащобам.

Норильск начал выплёвывать тех, кто ему оказался не нужен, прежде всего, задержавшихся бывших зэков. Такие частенько по своей воле самостоятельно объявляли себя невыездными, хотя они же любили утверждать, что в Заполярье их насильно закрыли Советы... Это отребье, которое, запятнав себя кровавой работой в отрядах коллаборационистов, в полицаях и в рядах бандитствующих лесных братьев, после выхода за колючку очень боялись вернуться в родные края: на Кубань, в Прибалтику, и, конечно же, на Украину, прежде всего Западную. Поток постоянно разбавляли бичи, уходящие с Таймыра по своей или чужой воле. Как правило, денег на авиабилеты у последних не было, и они нанимались на сухогрузы, идущие на юг. Периодически и сами власти после очередной облавы устраивали показательные акции, за бюджетные деньги сажая подлежащих высылке на пассажирский теплоход и отправляя в Красноярск.