Ученики Ворона. Огни над волнами (СИ), стр. 73

Так что эту проблему надо решать здесь и сейчас. Это как гнойник — сразу не вскрыл, и пошел палец нарывать. Протянул неделю-другую — и все, его уже не лечить, его отрезать надо.

— Правильно ведь я думаю? — зачем-то спросил я у трупа. Тот ничего не ответил и мне это пришлось по душе. — Знаешь, мертвым ты стал приятней в общении, не то что раньше, когда живым был.

Легко сказать — решать проблему. Вопрос — как? Хотя, опять же — это не вопрос. Это я сам себя сознательно увожу в сторону от единственного шанса выбраться из воды если не сухим, то хотя бы не наглотавшимся воды.

Надо рассказывать все Ворону. Ну да, страшно. Я даже не знаю, что страшнее — Эвангелина, которая орать не станет, но почти наверняка в душе сразу меня приговорит к смерти, или наставник, который, несомненно, сначала на меня наорет, потом, вероятнее всего, поколотит, после… Не знаю, у меня кончились варианты развития событий. Но в самом финале, когда у меня будет совсем уже бледный вид, он станет думать о том, как мне выпутаться из этой истории.

Так что — шутки шутками, а надо грузить тело на лошадь и снова тащиться через этот проклятый лес. Не стоит утра ждать. По нашей нынешней жизни никто теперь не скажет, что оно нам принесет. Лучше я мастера прямо сейчас разбужу, тянуть не буду. Пятью минутами ора больше, пятью меньше — велика ли разница? А запас по времени — он дорогого стоит.

А еще — может, мне повезет и по дороге через лес я наткнусь на тех, кто убивает подмастерьев. Может, они уже на свой промысел вышли. Тогда я погибну в неравной схватке, и все эти проблемы перестанут быть моими.

Но и тут мне не повезло, ничего такого со мной не случилось, я только опять пару раз навернулся по дороге. Можно было бы проделать путь верхом, но ехать в седле, придерживая труп перекинутого через круп Прима, мне отчего-то не захотелось. Да и лошадь вела себя беспокойно, как видно, чуяла мертвеца. Под уздцы ее было вести сподручнее.

На этот раз в деревне я особо не таился, не было в этом смысла. Да и от кого? Люди спали, бодрствовали только несколько патрульных, которые, увидев мою бляху, не стали чинить мне преград, да еще несколько раненых где-то громко стонали. И то, может, во сне.

Впрочем, не спал еще Мартин, которого я увидел во дворе дома, отведенного под ночлег моим соученикам. Он сидел недалеко от крыльца на каком-то чурбачке, курил трубку и задумчиво смотрел на огонь небольшого костерка.

— Кто там? — встрепенулся он, заслышав скрип калитки, которую я отворил. — А?

В руке у него блеснула сталь кинжала.

— Свои, — хмуро ответил я. — Чего не спишь?

— Фон Рут? — удивился Мартин. — Ты чего здесь делаешь? И почему с конем? От принца своего сбежал?

— Можно и так сказать, — согласился с ним я. — И еще — это не конь, это лошадка.

— Да какая разница, — Мартин подошел ко мне, заметил мертвеца и посерьезнел. — Наш?

Он цапнул голову Прима за волосы и заглянул ему в лицо.

— Ф-фух, — секундой позже выдохнул он. — Я уж подумал невесть что. Оп-па, а это что такое?

Он заметил бляху, такую же как у меня и у него самого.

— Не наш, — я сплюнул. — Но из наших в каком-то смысле.

— Это ты его? — уставился на меня Мартин, не дождался ответа и присвистнул. — Дела.

— Наставник где спит? — спросил я у него. — В какой комнате его искать?

— Чего его искать? — Мартин отпустил голову Прима. — По храпу определишь, с другими не спутаешь. Я вообще не понимаю, как там остальные спать умудряются. Слушай, гроза в мае тише грохочет.

— Мы все не без недостатков, — холодно произнес я. — Пойду будить.

— Погоди, — остановил меня он. — Может — не надо? Давай, сейчас быстренько этого пузана за деревней закопаем, да и все. Никто ничего не видел, никто ничего не знает. На днях начнется атака на побережье, суета, круговерть, а после там такая резня будет, на которую можно будет списать все, что угодно. В том числе и этого покойничка.

— Хорошо бы так сделать, — вздохнул я. — Мне самому нечто подобное в голову приходило. Но вот какая штука — свидетели есть. Те, кто видел все от начала до конца. Ну и потом — если магу вздумается узнать, что стало с его учеником, он это сделает. Тебе ли не знать?

— Есть такое, — подтвердил Мартин. — Ладно, тогда иди, буди Ворона. Если что — я запомнил тебя молодым и красивым.

— Страшно, — пожаловался я ему. — Но надо.

— Уже не надо, — раздался с крыльца голос наставника, следом за ним раздалось журчание струи. — Фон Рут, ты что здесь делаешь? Я кому говорил по ночам не шляться? Погоди секунду, я сейчас дело важное закончу, а после мы с тобой пообщаемся. Обсудим, что такое мои указания и как их следует выполнять.

— Ему сейчас лучше, чем тебе, — Мартин ткнул пальцем в труп. — Спокойнее.

— А это что такое? — Ворон как раз приблизился к нам, подтягивая штаны, и сразу же заметил тело Прима. — Фон Рут, потрудись объяснить?

По-моему, он заволновался, подумав, как и Мартин о том, что я привез кого-то из наших.

— Это кто? — на ладони наставника вспыхнул яркий шар, осветив лицо мертвеца. — Не наш. Стоп. Я знаю этого парня. Он же… Фон Рут!!!!

Я отвел глаза в сторону.

— Боги, — неожиданно спокойно произнес Ворон, подняв лицо к небу, которое, как и всегда в последнее время, было затянуто тучами. — Вот скажите мне, что именно вы находите забавным? То, что я, маг, который много лет предпочитал одиночество всем земным радостям, стал наставником? Или то, что в ученики мне вы подобрали ораву самых безмозглых и бесполезных недорослей со всего континента? Или то, что эти самые недоросли, которых я зачем-то учу магии, раньше или позже угробят этот мир? А может, то, что я последние два года только и делаю, что исправляю их ошибки, причем всякий раз новые? Что именно из этого вам кажется забавным, что вас так веселит? Боги, мое терпение кончается. Вам мало было Виталия? Я ведь буду еще хуже, чем он, и вы это знаете!

В небесах глухо рокотнуло, мы с Мартином переглянулись. Случайность? Хотелось бы верить, что да.

— Я не нарочно, — горло пересохло и мне стало трудно говорить. — Так получилось.

— Да что ты? — растроганно произнес Ворон, снял с моей головы шляпу и погладил по волосам. — Ах ты маленький. Что еще? Наверное, ты хочешь мне сказать, что так больше не будешь?

— Не буду, — выдавил из себя я. — Правда.

— Верю, что правда, — согласился со мной Ворон. — Чего тебе врать? Что ты мог сделать, то уже сделал. Но если бы ты знал, в какую трудную ситуацию ты меня сейчас поставил.

— Понимаю, — я захлопал глазами и посмотрел на тело Прима. — То есть — знаю.

— Что? — Ворон тоже поглядел на него. — Это? Да нет. Я просто не могу выбрать способ, которым тебя сейчас убью.

Глава двадцать вторая

Ну, что-то подобное я и ожидал услышать. Но, как ни странно, особого душевного трепета не испытал, как видно, всему есть предел. Просто устал бояться. Да и вообще — просто устал.

— Валяйте, — согласился я вполне искренне. — Какая разница — вы, Эвангелина или кто другой?

— Вот нахал, — Ворон всплеснул руками. — Что значит — «какая разница»? Я как-никак твой наставник, а мистресс Эвангелина тебе совершенно посторонний человек.

— То есть — вы меня быстро убьете, а она медленно? — предположил я — Ну, тогда, конечно, разница есть.

— Я бы на твоем месте даже надеялся на то, что она всего лишь захочет тебя убить, — уже без иронии в голосе сообщил мне Ворон, как видно, он понял, что мне уже все надоело до крайности. — Эвангелина одна из лучших целительниц Рагеллона, ей иные венценосцы подарки обозами шлют, лишь бы она согласилась их врачевать. Да что там короли! Орден Истины — и тот ее оберегает. Они же тоже люди, а значит, болеют, как и все остальные. И жить хотят, причем как можно дольше.

Мы с Мартином переглянулись, не понимая, куда гнет наставник.

— Боги, да начинайте вы уже думать! — Ворон постучал пальцем по лбу Мартина. — Кто лучше всех знает, что такое мучительная смерть? Правильно, вижу, начал понимать, о чем я говорю. Любой лекарь умеет убивать получше воина. А хороший лекарь может сделать так, что человек будет умирать настолько мучительно, что и представить невозможно. Так что ты сразу всем богам молись о том, чтобы Эвангелина за убийство этого толстяка тебя просто прикончила на месте, а не заставила гнить годами заживо. Парализованного, чтобы руки на себя не наложил.