Ученики Ворона. Огни над волнами (СИ), стр. 57

— Запросто, — маг сочувственно посопел. — Я с ней учился, потому прекрасно знаю, на что она способна. Та еще змеюка.

— И с Амандой все не так просто, — мне почему-то показалось очень важным прояснить этот вопрос до конца. — Ее папаша фамилии лишил и всего остального тоже. Она теперь как я — никто.

— А вот тут ты не прав, — мастер Гай сурово сдвинул клочковатые брови и помахал указательным пальцем у моего носа. — И насчет нее, и насчет себя. Так, ты плащ скидывай и вон к столу подсаживайся. Ночь длинная, а разговор у нас долгий. Агриппа, подай нам вина и бисквитов. Эраст, ты будешь бисквиты?

Кабы я знал, что это такое. Впрочем, одно понятно точно — это еда. Остальное непринципиально.

— Буду, — сглотнул слюну я. — И от вина не откажусь. День был трудный.

— Это да, — признал маг, дождался, пока я усядусь, и продолжил: — Так вот. Ты у нас не «никто». Ты барон, подмастерье мага и мой, пусть и тайный, конфидент.

— Кто? — переспросил я. Это слово было мне тоже неизвестно.

Тем временем Агриппа поставил перед нами серебряный кувшин с вином, два кубка и блюдо с какими-то штуками, напоминавшими сдобные хлебцы. Это разве еда? Лучше бы окорок предложили. Но один из них я все-таки в рот запихнул, он оказался еще и сладкий.

— Ну-у-у… — маг пощелкал пальцами. — Ты мое доверенное лицо, скажем так. Ты же оказываешь мне тайное содействие? А я тебе доверяю. Но вообще — надо больше читать, мальчик мой. И не только сочинения достопочтенных мастеров-магов прошлого, вроде Раклюса, но и иные книги, повествующие об мироустройстве, нормах существования общества, о хороших манерах, наконец. Замок моего приятеля Шварца и его принципы существования — это далеко не весь мир, сынок. Даже напротив, его замок, вся эта его вольница — пародия на настоящее правильное мироустройство.

Когда Агриппа говорил «сынок», мне почему-то было приятно. А когда это слово произнес мастер Гай, мне стало немного не по себе.

— Это мне еще летом стало ясно, — тем не менее живо ответил ему я. — Вот только у нас в Вороньем замке поди такие книги, поищи. Откуда им у наставника взяться? А так я с ребятами говорю, по возможности чему-то у них учусь.

— Вот это правильно, — одобрил мои слова мастер Гай. — Тем более что ты уже два месяца как наследник поместья и земель в Лесном Краю. Там, конечно, не Асторг и не Фольдштейн, но все-таки…

— В смысле? — захлопал глазами я.

— Беда случилась с твоими родными, Эраст, — лицо мага приняло скорбное выражение. — Твой батюшка и братья были убиты лесными разбойниками, когда направлялись на ярмарку. Никто не выжил, представляешь? Даже самого младшего, двенадцатилетнего Вига, и того не пожалели. Времена неспокойные настали, такой разгул преступности…

— Да, куда катится мир… — вздохнул у входа Агриппа.

— Матушка же твоя, когда про это узнала, два дня проплакала, а после вызвала стряпчего, в присутствии которого была составлена запись о том, что после ее кончины именно ты становишься единственным наследником состояния семейства фон Рут, — продолжил маг. — Так что ты теперь относительно богат. Относительно Лесного Края, разумеется. Но это лучше, чем ничего, не так ли?

— Так баронесса-то жива, слава богам, — мне стало не по себе, поскольку я прекрасно понял, кто перерезал все семейство фон Рут.

— Увы, увы, — вздохнул мастер Гай. — Уже на следующую ночь она утопилась в пруду, том, что рядом с твоим новым фамильным гнездом. Женщины вообще крайне эмоциональны. Кстати — если тебе повезет, она может стать призраком, шансы на это велики. Самоубийство богами не поощряется. Было бы хорошо, поскольку фамильный призрак — это прекрасно. Он и развеселит, и всегда есть возможность на нем попрактиковаться в магии. Очень удобно. Так что ты далеко не «никто». Ты славный, умный и прагматичный юноша, который прекрасно понимает, что выбор правильной стороны всегда ведет к счастью и успеху.

— Правильной стороны чего? — недопонял я.

— Правильной стороны вообще, — тон мага неуловимо изменился, он стал суше и деловитей. — Той стороны, которая может тебе дать возможность жить — и хорошо, и вообще. Той стороны, которая тебя защитит, выручит и возвысит. Ты был никто, ты был грязь — и вот, через каких-то полтора года ты уже барон. Настоящий, не поддельный. У тебя, бывшего бездомного воришки, теперь есть дом, пруд, сад, угодья, пасеки, земли, медведи, волки… Что там еще у него есть, Агриппа?

— Фамильный призрак, — отозвался тот. — Но это вряд ли, не все условия соблюдены. В смысле самоубийства.

Значит, это он их всех прибрал. Ну, как-то так я и думал.

— Все это только на словах, — я посмотрел мастеру Гаю в глаза. — На деле это вряд ли получится. Эраста фон Рута, того, настоящего, знало в лицо огромное количество людей, начиная от слуг и заканчивая ближайшими соседями. Я — не он, это скажут все.

— Ты — он, — привстав, ткнул меня пальцем в грудь мастер Гай. — И усвой, что никто не посмеет даже усомниться в том, что ты — он. Уж можешь мне поверить. Тот, у кого в руках завещание баронессы — тот и есть Эраст фон Рут, и хватит об этом. Что до слуг — следом за смертью баронессы какое-то поветрие налетело, они почти все померли. За редким исключением.

Агриппа хмыкнул.

Не сомневаюсь, что уцелели те слуги, которые были наняты в последний год и меня не видели. То есть — того Эраста.

— У него и другие родственники были, — уж не знаю зачем, сказал я. — Дядьки там, сестры.

— Сестры подтвердят то, что нужно, не волнуйся, — подал голос Агриппа. — Можешь не сомневаться, так и будет. А всех остальных гони в шею.

— Тем более что у тебя будет документ. Кстати, вот и он, — мастер Гай порылся в пергаментах, лежащих на столе, взял один из них и поднес поближе к глазам. — Ну да. Кхм. «Я, баронесса Вильгельмина фон Рут, урожденная цур Гренель, завещаю все свое движимое и недвижимое…». Ну, и так далее. На, держи, это теперь твое.

И он сунул пергамент мне в руки.

Наверное, надо было бы что-то сказать, поблагодарить, но я стоял и молчал.

Я никогда не боялся смерти. То есть — я не желал её для себя, а чужие жизни мне всегда были безразличны. Правда, в последний год что-то изменилось и появились люди, ценность жизни которых в моих глазах как-то неожиданно уравнялась с моей собственной, но это — другое.

Но в моем отношении ко всему остальному миру ничего не изменилось. Люди вольны жить или умереть — мне это безразлично. Даже два воина, которые сегодня испустили дух практически у меня на руках — они ничего для меня не значат. Это были наемники, их судьба найти такую смерть. Не сегодня и не здесь — значит, завтра и в каком-то другом месте. Или послезавтра. Но по сути ничего не изменится — война не любит стариков, она предпочитает молодую и горячую кровь. Как там? «У наемников нет седины». Не доживают они до нее.

То же самое — жизнь вора. Останься я в Раймилле, не попадись тогда в сарае этим двоим — и со временем меня бы повесили законники. Или утопили рядом с Черным причалом свои же собратья-воры. Или забил наставник, по пьяному делу. Или зарезали бы в цеховой драке. Вариантов — масса, а итог один — я бы умер. Как умирают каждый день воины, наемники, воры, проститутки, торговцы в городах и селах по всему Рагеллону. Все они знают, на что идут и ради чего. Они знают, что смерть всегда стоит у них за спиной.

Но за что умерло семейство фон Рут, все целиком и их слуги? Просто потому что мастер Гай решил сделать мне приятное? А может — поплотнее привязать к себе? Или же выпестовал еще какую-то великолепную задумку, на которые он мастер?

Повторюсь — я не склонен жалеть тех, кто умер и кого я даже не знал. Этих людей я не знал, и они мне были никто. Но почему мне кажется, что от пергамента пряно пахнет кровью? И почему он словно жжет мне руки?

— Ты заслужил эту награду, сынок, — мастер Гай опять потрепал меня по щеке. — Ну да, не все ты делал так, как должно, были и промахи, но в целом ты молодец. Агриппа рассказывал мне о том, что всякое мое поручение ты старался исполнить как можно лучше и быстрее. Пару раз я даже был впечатлен. Не всякий ученик станет спорить со своим наставником, а уж если учесть, что это Ворон… Я о том случае, когда ты хотел попасть в один отряд с этой девицей, которую надо было убрать, воспитанницей милашки Эви. Агриппа, как бишь ее?