Ученики Ворона. Огни над волнами (СИ), стр. 44

— На мой взгляд, ты сгущаешь краски, — покачала головой магесса. — Он правда приехал только сегодня, и просто не успел бы тебе так насвинячить. И потом — здесь есть кому это сделать и без него. Я тебе еще сто лет назад говорила — не буди спящую собаку!

— Пойду я, — Ворон одернул шубу. — До совещания времени всего ничего, надо успеть пообедать. Выслушивать планы обратного захвата утраченных земель малой кровью на голодный желудок я не собираюсь.

— Там такое не брякни, — попросила его Эвангелина и приказала своим подмастерьям: — Пошли уже.

Те беспрекословно подчинились, правда, толстый Прим, уходя, повернулся и нехорошо прищурился, как бы запоминая каждого из нас.

— Дешевка, — презрительно сказала на это Эбердин. — Мы вроде как должны были его испугаться.

— А еще он мог вот так сделать, — добавила Сюзи Боннер, показала нам «рогульку» из указательного и безымянного пальцев и поводила ими в воздухе. — Мол, я за вами слежу!

— Если бы он так сделал, то я бы его без всякой магии и поединков удавил, — небрежно бросил Мартин. — Подождал темноты, прищучил этого толстуна, когда он будет один, и удавил. Не люблю таких жестов.

— Силен ты на словах, — с поддельным уважением сказала вдруг Луиза. — Вот прямо — герой.

Мартин хотел ей что-то ответить, но не успел — возмутился наставник, которому надоело ждать, пока мы соизволим направиться за ним следом. И правда — чего это мы?

К лекарям мы так и не пошли, Ворон потопал прямиком домой. Был он сосредоточен, задумчив и непривычно молчалив. Мы вообще его таким ни разу, по-моему, и не видели. Мы привыкли к тому, что он все время говорит нечто вроде: «Ну все, плохи твои дела», но при этом каждый знает, что в самый крайний, самый последний момент последует насмешливая реплика мастера, которая поможет справится с ситуацией. А вот таким, напряженно-мрачным, мы его видеть не привыкли.

Даже Фил — и тот не шастал под ногами, а тихонько сидел на кухне, возле стенки, и печально шелестел листвой.

Ворон разморозил его еще накануне, и за то время, что мое домашнее растение было в ледяном сне, оно изрядно подросло, причем не столько в рост, сколько… Даже не знаю. Вширь? Проше говоря — у него добавилось ветвей, ствол стал толще и крепче, а лепестки цветка потеряли мягкость и затвердели, как скорлупа от орехов, так что теперь, когда Фил был чем-то недоволен, он издавал отчетливое цоканье. И вообще — это был уже не цветок, а какой-то клюв.

Хотя, может, это он не от заклинания так окреп, а от того, что я его время от времени подкармливал своей кровью.

Приобретя данную основательность, Фил обзавелся еще и некоторой наглостью, видимо, рассудив, что теперь с ним должны считаться. Он таскался по дому, лез всем под ноги, недовольно щелкая клювом, когда ему наступали на корешки, и устраивал охоту на мышей, выгоняя тех из подпола на свет, что вызывало гнев и пронзительные вопли девушек. Ну вот боялись они мышей. Ничего не боялись — а мышей боялись.

Филу же на их вопли было плевать. Ему вообще никто был не указ, кроме Ворона, которого он побаивался, Геллы, которой симпатизировал, и меня. Да и то — он скорее ко мне прислушивался, чем подчинялся.

Так вот — даже это строптивое существо и то сегодня как-то опустило листья и притихло.

Хотя — с чего радоваться? Мы все слышали разговор магов, нам всем было ясно, что легкой жизни ждать не приходится. И еще — что кто-то всерьез задумал проредить нашу компанию.

Ну а с другой стороны — чего печалиться, по крайней мере, мне? Я вообще живу взаймы, мне Смерть кредит еще когда открыла, и ничего — цел до сих пор. Пока ты жив — ты не умер, а все остальное зависит от тебя. Слова, конечно, расхожие, из тех, что рекрутеры молодым деревенским дуракам-парням на рынках говорят, когда тех в королевские роты вербуют — но правильные же?

Весь мир вокруг — он против таких, как мы, это нам было понятно уже давно и ждать чего-то другого было глупо. Все тот же мастер Гай не раз и не два говорил мне: «Благодушие и самоуверенность — вот главные враги мага. Тот, кто не готов дать отпор в любую минуту, тот уже мертв». Ворон подобного впрямую не говорил, но он нас готовил именно по этому принципу. Да и вся жизнь до того у меня была такая же.

Кстати — интересно, а кто выйдет победителем из схватки, если мастер Гай и Ворон сцепятся не на жизнь, а насмерть? Я вот затрудняюсь дать ответ.

Против наших предположений, совещание военного совета закончилось быстро, даже солнце не успело сесть. Мы, если честно, настроились на долгое и выматывающее ожидание, то, в процессе которого и разговоры не ладятся, и настроения нет. Ну а как по-другому? Все-таки наша будущность решается, шутка ли. Одно дело при лекарском обозе состоять и тихонько следовать с ним в арьергарде, оказывая помощь раненым, и совсем другое дело города штурмовать. Как магам, нам в этом занятии грош цена, вот только поди объясни воякам во время боя, что ты подмастерье второго года обучения и потому не можешь одним ударом пролом в крепостной стене образовать. Просто не умеешь. Они разбираться не станут, огреют по голове чем-нибудь тяжелым, а потом все спишут на противника. Или того хуже — притащится брат-ищейка из Ордена Истины, обвинит тебя в измене и потворничестве врагу, после кликнет братьев-экзекуторов, и они все вместе запалят веселый костерок. Так сказать — все радости сразу. И мага сожгли, и праздник встречи Весны для остальных устроили.

А может — для того все это и задумано? Только обвинят в измене не нас, а Ворона? Не подобрались с одной стороны, с другой зашли, просто использовали войну как повод для этого?

Надо с Гарольдом по этому поводу пошептаться.

Но вот этого я сделать не успел — как и было сказано, Ворон вернулся достаточно быстро.

— Что, заждались? — сразу сказал он, только войдя в дом и ногой оттолкнув выбежавшего ему навстречу Фила. — Печально, но порадовать нечем. Все не очень хорошо. Не сильно плохо — но и не хорошо.

— Мне как-то не по себе, — Луиза потерла шрам, появилась с недавних пор у нее такая привычка. — «Не хорошо» в вашем понимании, это «ужасно» в нашем.

— Де ла Мале, ты меня сейчас удивила, — Ворон снял шубу и бросил ее на лавку. — За тобой вроде никогда не числилось особой впечатлительности?

— Так война, — обвела рукой вокруг себя Луиза. — Что вы хотели. Я до того в подобных мероприятиях не участвовала. Разве что турниры с трибун смотрела.

— Ты не прибедняйся, — посоветовал ей Ворон. — Прошлым-то летом, а? То-то. И вообще — как раз вам, милые мои ученицы, беспокоиться не о чем. Почти не о чем. Вас придают лекарям, присматривать за вами там будет Бернардо Стокс, мой знакомец, милейший человек. Я с нем уже перекинулся парой слов.

— Сразу столько всего пугающего, — не удержался я. — Вы о ком-то сказали хорошо, и это вот «милые мои ученицы». Бррр… Мне как-то совсем страшно стало.

— Пугливые вы какие, — привычно, а потому успокаивающе, рыкнул на меня Ворон. — Нервные. Передержал я вас в замке, разнежил. Ладно, кончится этот бардак, непременно прогуляюсь с вами к горе Штауфенгрофф. Там место хорошее, проклятое, по весне в тех краях много нечисти бродит, на всех хватит. А уж какие там кладбища — с туманами, с неупокоенными мертвецами, с могилами ведьм, где перестоявшая сила бродит! Вот и будете у меня по одиночке их исследовать, из южного конца в северный ходить по ночам. Или из восточного в западный. Страшно им. Это жизнь, в ней нестрашного вообще ничего нет, кроме смерти. Даже рождение — и то страшным было. Вас всех матери рожали в муках и со страхом, что вы мертвыми на свет вылезете.

— А смерть? — спросил Эль Гракх. — Почему она нестрашная бывает?

— Потому что случается только один раз, — буркнул Ворон, садясь на лавку и доставая трубку. — И иногда ты даже можешь выбрать, как тебе умереть. А когда ты знаешь, как умрешь, то жить становится куда как спокойнее. Ладно, это все разговоры на отвлеченные темы. Что будет с девушками — я сказал. Теперь вы.

Он махнул рукой, давая понять, что речь идет о юношах.