Ученики Ворона. Огни над волнами (СИ), стр. 37

— Фальк, до тех пор, пока ты будешь уповать на силу более, чем на разум, каши мы с тобой не сварим, — немного раздраженно сказал наставник.

Причиной раздражения было то, что вопли смельчака-забулдыги привлекли внимание окружающих, неизбалованных зрелищами и изрядно скучавших. Война, судя по всему, была делом не только вонючим и непонятным, но еще и изрядно тягомотным. Враги где-то там, ты — здесь, день предыдущий похож на день последующий. При этом кабаков нет, веселых домов нет, игорных заведений тоже нет и холодно всю дорогу. Естественно, что воинство заскучало. А тут такое зрелище! Один шпагой машет и сквернословит, другие его сейчас, наверное, убивать будут, да еще полуголые шлюхи из дверей высовываются и визжат. Потеха!

А если этого крикуна убьют, так потом еще и продолжение забавы будет, поскольку смертоубийства в военном лагере не приветствуются. Ворон успел обмолвиться по дороге к дому, что междоусобица здесь не поощряется, причем на самом высшем уровне. Формального запрета на поединки нет, но выигравшей в нем стороне завидовать все-таки не стоит. В первые дни произошло несколько стычек и все это не сильно хорошо кончилось как для побежденных, так и для победителей. Как именно, наставник не сказал, но это не столь и важно, понятно же, что как-то пакостно.

— У-у-у-ух! — вояка махнул шпагой особо яростно и, потеряв равновесие, чуть не упал на снег.

— Вы предлагаете подождать, когда у него совсем силы кончатся? — предположила Гелла.

— Нет. Я стою и гадаю — мне постоянно надо будет все делать самому? — Ворон страдальчески вздохнул. — Вот у других магов ученики на зависть — услужливые, сметливые, рукастые. Наставник только подумает о чем-то, а они ему это на блюде несут, заботятся о нем. И главное — радуют его своими успехами, дают понять, что трудится он не зря, не напрасно, что есть у него продолжатели, можно сказать — наследники. А у меня? Вы же подмастерья мага, неужели даже помыслов нет о том, что необязательно сталью звенеть?

— Я сразу подумала о «Ногопуте», — возмутилась Магдалена. — Самое подходящее заклинание. Просто Карл вроде как решил по-своему делать, так чего мне лезть?

Сразу несколько человек, выслушав ее, согласно закивали.

— Вот про то и речь, — Ворон поморщился, глядя на кунштюки, которые выкидывал разошедшийся захватчик дома. — «Подумала». И что? Инициатива где? Учишь вас, учишь — а толку?

— Может, дело не в учениках? — раздался за нашими спинами глубокий и грудной женский голос, заслышав который я застыл на месте как вкопанный. — Не хочу сказать, Герхард, что ты неважный наставник, но происходящее говорит само за себя.

— А-а-а-а-а-а! — завопил пьянчужка. — Подмога к вам пришла, да? Подмога? Ничего, добрая сталь всегда берет верх над грязной магией! Сейчас вас всех, всех… А кого не убью — тех Ордену Истины отдам.

Зрители загалдели, Ворон поморщился и махнул рукой. Глаза вояки закатились под лоб, и он снопиком повалился на утоптанный снег.

— Оттащите его за забор, — велел нам наставник и развернулся: — Здравствуй, Виталия. Давно не виделись.

— Судя по твоему тону, за этим должно последовать что-то вроде: «И еще лет сто бы с тобой не встречаться», — предположила статная черноволосая женщина в меховой накидке, на которую уставилась вся наша компания, кроме меня. Я ее до этого уже как-то раз видел и это воспоминание не относилось к приятным. — Не так ли?

— Не так, — Ворон покачал головой. — Между нами нет зла. Что встали? Давайте, давайте, работайте. И девок из дома гоните. День короток.

Виталия прошла мимо меня, обдав горьковато-приторным ароматом духов и даже не удостоив взглядом, приблизилась к наставнику и, небрежно забросив руку ему на шею, прикоснулась своими губами к его щеке.

— Двадцать лет, Герхард, — немного укоризненно произнесла она. — Ни слуху, ни духу. Где ты был, Чернокрылый? Куда пропал?

— Я думал. Мысли — они столько времени занимают, что годы летят незаметно, — непривычно жестко ответил ей Ворон. — Ты же знаешь, Ви, наша последняя встреча оставила больше вопросов, чем ответов. И потом — какие двадцать лет? Мы виделись месяц назад.

— Встреча встрече рознь, — укоризненно произнесла магесса.

— Пошли, — дернула меня за рукав Рози. — Чего застыл? Или тебя так впечатлили прелести этой старухи?

— Я запомню эти слова, девочка, — не снимая руки с шеи наставника и даже не поворачивая головы, произнесла Виталия. — Герхард, все-таки ты неважный наставник. Ты должен был объяснить своим ученикам, что каждое произнесенное магом слово работает либо на него, либо против него.

— А ты думаешь, что я этого им не говорил? — язвительно заметил Ворон. — Но это такое поколение, что они слушают кого угодно, только не своего учителя. И потом — откуда им знать, что у тебя уникальный слух, особенно в тех случаях, когда это касается тебя лично.

— Счастье твоих учеников, что я не злопамятна, — мягко произнесла магесса. — И потом — я не убиваю детей, ты же знаешь, у меня мягкое сердце. А они у тебя совсем еще маленькие, от них пахнет материнским молоком.

— Виталия, мне известна цена всему тому, что ты говоришь, — рука наставника обняла стан женщины. — И мягкость твоего сердца мне тоже известна, равно как и твоя доброта. Но и ты знаешь, как я отношусь к тем, кто берет мое без спроса или, того хуже, ломает его. Ведь ты помнишь это, правда? Фон Рут, что ты застыл? Интересно послушать наши разговоры? Иди, работай!

А что, все так. Интересно. Вот только, заслушавшись, я не заметил, что остался один — все уже были при деле. Ребята тащили за забор пьяных солдат, слабо шевеливших руками и ногами, Магдалена, Эбердин и Гелла, вооружившись метелками, гоняли по двору визжащих шлюх, остальные орудовали в доме.

— Какой славный мальчуган, — Виталия окинула меня взглядом и у меня по животу растекся холод. — Симпатичный и вроде неглупый на вид. Как он, Ворон? Будет из него толк?

Ее глаза просто приковали меня к месту. Это была бездна, смотревшая на меня и не позволявшая даже на миг предположить, чего именно мне ждать от падения в нее. И ясно дававшая понять, что никуда мне от нее не деться.

— Не уверен, — наставник покачал головой. — Да и насчет неглупого — это ты погорячилась. Вон, видишь, он моих слов почти не понимает, говори, не говори.

Ворон отпустил женщину и, активно жестикулируя, громко повторил:

— Фон Рут! Надо идти туда. Туда, понимаешь? Надо помогать своим друзьям. Там, у дома. До-ма!

— Ыгы! — я хлопнул ресницами, радостно осклабился, хотел было даже пустить слюну, передумал, решив, что это перебор, и резво побежал к своим, искренне жалея о том, что не сделал этого сразу. Воистину любопытство — порок, чтобы там ни утверждал наставник.

— А ты говоришь, — за спиной у меня печально произнес Ворон. — И это еще не из худших.

Когда приборка закончилась, Виталии во дворе уже не было, она ушла, на прощанье сочно расцеловав наставника в щеки. Вскоре куда-то ушел и сам Ворон, перед этим строго-настрого запретив нам покидать двор и вступать с кем-либо в любые разговоры.

Дом оказался не таким уж маленьким, с хозяйственными пристройками и конюшней. Более того — в кухне еще и изрядные припасы провизии обнаружились, уж не знаю — бывших ли хозяев или того удальца, которого усыпил наш наставник. Кстати — интересное заклинание, не худо было бы такое выучить. Вот всякие гадости с покойниками наставник нас учит проделывать, а подобным полезными вещам — нет.

Пока мы разбирались в доме, пока исследовали свалившееся на нас имущество, солнце село, наступил вечер.

Ворон вернулся аккурат в тот момент, когда Фриша закончила готовить ужин. На кухне обнаружилась плита, которую она с изрядной сноровкой раскочегарила, и уже вскоре на ней пыхтел котел с кашей, запахи от которой заставляли гудеть наши желудки на все голоса. Мы бы давно уже за нее принялись, но как без наставника за стол садиться-то?

— Еда — это хорошо, особенно горячая, — наставник стряхнул снег с воротника своей шубы. — Завьюжило, однако. Вовремя приехали, в такую погоду ночевать в лесу не сильно приятно.