Бездушная (СИ), стр. 30

   - Раздвинь ноги, - отдал он следующий приказ, начав неторопливо снимать свою одежду – на белой рубашке могут быть заметны следы, чего бы ему не хотелось.

      Чем меньше внимания он привлечёт, тем лучше. Оправдываться и объяснять что-то кому-то Каратель не желал, даже прикрываясь заданием. Слишком рискованно… Игрушка послушно раздвинула колени. Он шумно вздохнул, разглядывая тёмные кудряшки над средоточием всех его непристойных мыслей – а ведь там никто ещё не бывал. В паху болезненно запульсировало, член налился кровью, и штаны стали тесными и неудобными.

   - Шире, - чуть охрипшим голосом потребовал он, облизнувшись.

      Она подчинилась, и розовые створки чуть разошлись, показывая нежную, беззащитную плоть. Немедленно захотелось прикоснуться, погладить, а потом распластать её прямо на этом холодном каменном полу и резко войти до самого конца в тугую, шелковистую глубину. Сорвать с губ болезненный вскрик, ощутить, как она напрягается под ним в безуспешной попытке вытолкнуть. Схватить её волосы, намотать на кулак, заставив выгнуться сильнее, и толкаться до упора, пока горячая волна наслаждения не накроет с головой, а игрушка не обмякнет покорно, позволяя делать с собой всё, что он захочет…

      Но сначала наказать. Так, чтобы запомнила боль. Сегодня наслаждение будет получать он один, а куколка не заслужила. Чужая злость радостно взвыла, раскинув кожистые крылья, рванулась по телу царапучими плетьми, побуждая поскорее приступить, показать, кто здесь хозяин. Каратель отбросил небрежным жестом рубашку, оставшись в одних штанах – от обуви он тоже избавился, оставшись босиком. Камни пола приятно холодили, и ему нравился контраст между огнём, сжигавшим его тело, и прохладой, ласкавшей ступни. Он медленно подошёл, остановился перед куколкой и приподнял её голову за подбородок, едва сдержавшись от желания размахнуться и отвесить ей пощёчину, разбить эту фарфоровую маску отстранённости на её лице. Он жаждал эмоций, её эмоций. Что ж, если она не удовлетворит его желаний, есть ещё один повод наказать, и посильнее, чем за ослушание утром.

      Он присел и медленно обвёл пальцем контур её губ.

   - Сегодня ты не получишь удовольствия, - мягко произнёс он, хотя внутри бушевал чёрный ураган, требуя выпустить его – мужчина сдерживался из последних сил. – Наслаждаться буду я. Но я разрешаю тебе кричать, упрашивать меня не делать того, что я буду с тобой делать, плакать, если захочешь, - а его голос умиротворённо журчал, вопреки страшному смыслу слов, и палец настойчиво раздвинул губы девушки, проникнув ей в рот. – Сегодня ты можешь быть непослушной, - он с предвкушением улыбнулся, почувствовав, как она, не дожидаясь дополнительного приказа, принялась посасывать.

      Мужчина шумно выдохнул, в последний момент поймав порыв схватить за волосы, резко дёрнуть назад и вставить в этот податливый ротик совсем не палец, как следует оттрахать его… Он выпрямился, сердце тяжело бухало в груди, больно отбивая рёбра, и больше терпеть уже не было сил. Медленно улыбнувшись, он вытянул стопу и большим пальцем раздвинул нежные складки, слегка пошевелив – они были едва влажные, совсем не готовые. Ничего, это ненадолго. Девушка едва заметно вздрогнула, продолжая смотреть на него снизу вверх, но не попыталась отстраниться или свести колени. Послушная. Однако сейчас её покорность раздражала. Он отступил на шаг и отрывисто приказал:

   - Встань.

      Она подчинилась. Мужчина внимательно оглядел девушку, потом перевёл задумчивый взгляд на разнообразные приспособления и выбрал подходившее под его планы – первоначальные.

   - Сядь туда, - последовало новое веление, и хозяин указал на конструкцию.

      На сей раз это была скамейка с перекладиной внизу – с неё свисали кожаные ремешки для лодыжек, чтобы закрепить ноги широко разведёнными. Сзади над сиденьем на уровне вытянутых рук тоже шла перекладина с наручниками. А напротив, на стене, висело зеркало в полный рост. И ещё, девушка обратила внимание на странный продолговатый предмет, закреплённый на сиденье прямо посередине, похожий на фаллос. Девушка подошла и села, поймав себя на странном неуютном ощущении. Оно мелькнуло и исчезло, но всего на несколько мгновений её посетила отчётливая уверенность, что она не хочет делать то, что ей приказывают. Однако, игрушка хозяина опустилась на сиденье, развела ноги, поставив их напротив ремешков – искусственный фаллос оказался рядом с её лоном, буквально в нескольких миллиметрах. Хозяин с сосредоточенным видом присел, привязывая лодыжки девушки, и она подметила, как мелко дрожат его пальцы, и как тяжело он дышит. А когда мужчина поднял голову, и их взгляды встретились, от чёрного вихря, кружившего в расширенных зрачках, игрушка совершенно неожиданно для себя сглотнула – горло было сухим. Он медленно улыбнулся, провёл ладонями по её ногам, бёдрам, и опёрся на скамейку, наклонившись к самому лицу куколки.

   - А руки чуть позже, - мурлыкнул он практически в губы девушки.

      Его язык неторопливо прогулялся по ним, но целовать мужчина не стал – он выпрямился и отошёл куда-то за спину игрушки. Она услышала шорох, тихое бормотание, и потом он вернулся, встав перед ней и чуть расставив босые ноги. В руках он держал три хлыста, и все разные. У одного из рукоятки выходили тонкие кожаные полоски с маленькими шариками на концах, второй представлял собой гибкую плеть, свитую из узких ремешков, и последний состоял всего из трёх хвостов. В каждом две ленты соединялись довольно длинной цепочкой, и от неё, наверное, остаются следы на коже.

   - Посмотри на меня, - тихо, властно потребовал мужчина.

      Девушка подчинилась, однако сердце забилось чуть быстрее от неясного предчувствия. Где-то глубоко в сознании шевельнулось нечто и снова затихло.

   - Ты была непочтительной сегодня, куколка, - мягким, бархатистым голосом произнёс он, серьёзно глядя на неё. – И я тебя накажу. Ты должна даже вне стен этой комнаты слушаться меня, делать то, что скажу, поняла?

   - Да, господин, - заученно повторила она.

   - Какой тебе нравится? Выбирай, - в его тоне отчётливо слышалось предвкушение, он склонил голову, блестя чёрными провалами глаз, в которых не осталось ничего, даже отдалённо похожего на человеческое.

      Она очень давно не испытывала никаких эмоций, даже тени их. Даже когда была у прежнего хозяина. Она подчинялась, потому что он давал ей хоть какую-то иллюзию ощущения, что девушка живая и может что-то испытывать. Наслаждение. Удовольствие. Пусть даже физические, от прикосновений. Ей не нравилась боль, и она старалась делать так, чтобы избежать её, ну или получать как можно меньше – потому и была послушной, выполняя всё, что скажут. Когда её передали новому хозяину, она собиралась действовать по тому же плану… Только не учла, что ему нравилась боль, нравилось причинять её и получать от этого удовольствие. И для него она оставалась лишь игрушкой, послушной и оттого привлекательной ещё больше. У девушки сжалось сердце на несколько мгновений, в груди поселилась гулкая пустота. Она опустила взгляд на плети и молча указала на обычный хлыст – им получится меньше боли.

   - А мне вот этот больше нравится, - с жутковатым довольным смешком ответил мужчина и взял тот, у которого на конце были металлические шарики.

      Он зашёл ей за спину, посмотрел в отражение, и их взгляды снова встретились. Хозяин неторопливо провёл кожаными полосками по ладони, его улыбка стала шире, а глаза превратились в колодцы, полные неподвижного, вязкого дёгтя, и в нём тонули любые проблески мыслей и эмоций. Там осталась лишь жажда – жажда страдания, боли, её собственных, и – тёмного, опасного наслаждения, уже его. На миг ресницы девушки дрогнули в желании зажмуриться, но она не отвела взгляда – интуитивно ощутила, что мужчина может разозлиться ещё сильнее, чем сейчас. А этого ей не хотелось, внезапно поняла куколка.

   - Приготовь себя для меня, - бросил властно он, и вся мягкость исчезла из его голоса. – Ты должна быть влажной и горячей, когда я закончу… своё дело, - с выразительной паузой добавил он и медленно провёл хвостом плётки по спине девушки.