Примкнуть штыки!, стр. 86
Как только окончательно рассвело, в стороне Варшавского шоссе загрохотало. Иногда отчётливо были слышны длинные пулемётные очереди и частые удары мин. Затем всё это слилось в единый вибрирующий непрерывный гул. Там, за лесом, начался новый день. Воронцов вслушивался в звуки боя и пытался понять, что там происходит: то ли немцы пошли на прорыв, то ли наши контратакуют. Если немцы прорываются там, то этот просёлок им ни к чему. Надежда ещё оставалась.
– Танки бьют, – сказал майор.
Воронцов задержал дыхание. Да, это стреляли танки. Часто, обвально. И в какое-то время танковую стрельбу перекрыли резкие выстрелы зениток. Значит, дело дошло до края. В бой вступили зенитки. Бьют по наземным целям. А какие на земле цели для зениток? Только танки.
– Там идёт сильный бой. И если они сюда полезут, то это произойдёт в ближайший час, не позже.
– Ты прав, сержант. И, похоже, они уже идут. Боевое охранение отходит. Шпарят прямо по чистому, чёрт бы их побрал… Неужели не успеют?
От сосняка по лугу, пересекая его на угол, низко пригибаясь, бежали несколько бойцов с винтовками. Видимо, обходить чистину лесом им было уже некогда. И немного погодя за сосняком, внизу, в стороне деревни, послышался рокот моторов.
Воронцов машинально оглянулся на позиции артиллеристов и не сразу сумел разглядеть орудия, так тщательно их замаскировали.
С артиллеристами они договорились действовать следующим образом: поскольку снарядов мало, они должны остреляться наверняка, один снаряд – одна цель, а затем переместиться за овраг, чтобы последними выстрелами прикрыть возможный отход пехоты. Лошадей отогнали в овраг, и ездовые держали их наготове.
Едва успели спрыгнуть в свои окопы бойцы боевого охранения, как из сосняка выскочили три мотоцикла. Натужно газуя в глубоко прорезанных сырых колеях, они помчались к гати. В колясках сидели пулемётчики.
– Они ничего не заметили. – И майор Алексеев перевёл дыхание и оглянулся на Воронцова. Калёный голос его впервые задрожал.
«Только бы выдержали нервы у пулемётчиков», – подумал Воронцов и приготовил автомат. И, будто угадывая его беспокойство, майор сказал уже спокойным тоном:
– Пулемётчики у меня – народ бывалый. Если мы выманим их на чистину. Если они выйдут сюда, бой будет другим.
Майор тоже оглянулся на позиции орудий, стоявших на прямой наводке, подтянул ремешок на каске и улыбнулся Воронцову напряжённой улыбкой.
Мотоциклисты сходу сунулись в лощинку. Передний мотоцикл затянуло в колею, развернуло, и он едва не опрокинулся. Мотоциклист выбросил вперёд ногу, что-то закричал. Проскочил гать и остановился поперёк дороги. Ехавшие следом вывернули на обочину и тоже остановились. Третий направился прямо через гать, провалился колесом в яму и застрял. Двое автоматчиков спрыгнули с задних сидений и принялись раскачивать застрявший в грязи мотоцикл.
– Подольше бы они там провозились.
До них было метров сто пятьдесят. Из винтовки их можно было снять в два счёта. Но колонна ещё не появилась. Моторы взрёвывали где-то на переезде.
– Ушаков! Хромин! – тем же спокойным голосом позвал майор связных. – Ползите, братцы, на фланги и передайте, чтобы без приказа никакого огня. Ни-ни без приказа. Давайте, ребятки. Ужом ползите. Заметят – всем нам крышка.
За бруствером исчезла сперва пола одной шинели, потом другой, более замызганной, блеснули гвоздики в два ряда на подошве Хромина, а затем неслышно, как весло в воде, ускользнул и исчез в примятой траве приклад винтовки.
Второй связной, Ушаков, должен был передать приказ комполка стрелкам правого фланга, а затем, оврагом, пробраться к пулемётчикам и сказать им о том, чтобы открывали огонь не раньше первого выстрела артиллеристов.
Тем временем немцы вытащили мотоцикл из грязи, завели его и вытолкнули на берёзовую гать. Они стояли вокруг него и, видимо, решив отдохнуть, о чём-то совещались. Они весело размахивали руками, указывали куда-то ниже лощины. Наверное, решали, искать им объезд или воспользоваться готовой, хотя и не очень надёжной, гатью. Доносились их смех и кашель.
«Если вышлют вперёд пешую разведку, обнаружат нас раньше, чем колонна выйдет под выстрелы орудий», – подумал Воронцов.
Но вот из сосняка показался танк. Это был приземистый Т-IIIна узких гусеницах. Он выбрасывал вверх струю выхлопных газов, покачивался, попадая гусеницей то в одну колею, то в другую. Следом за ним шёл второй, лёгкий, с короткоствольной пушкой. Потом появились несколько бронетранспортёров на полугусеничном ходу с бронированными кузовами-гробами.
Приполз сержант Федосов. Обвалился в окоп вместе с комьями земли, сразу склонился над телефонным аппаратом, проверил связь.
– Ну, Федосов, теперь всё зависит от твоих орлов. – Майор не отрывался от бинокля. – От твоей запевки вся песня наша пойдёт. Два танка и три бронетранспортёра. На каждом из «гробов» – крупнокалиберный пулемёт и до отделения пехоты. Плюс три пулемёта на мотоциклах. Но они – уже наша забота. – И майор оглянулся на Воронцова.
На танках тоже сидели автоматчики. Федосов смотрел на танки окаменевшим взглядом пронзительных голубых глаз. Он что-то шептал в трубку и смотрел на листок, вырванный из записной книжки. Листок был испещрён цифрами.
– Федосов, два выстрела – два танка. Другого варианта у нас просто не существует. – Калёный голос майора стал ещё твёрже.
– Знаю, знаю, товарищ майор. Задача уже поставлена. Наводчики у меня надёжные. Должны всё сделать как надо.
Воронцов не услышал, когда он отдал команду. Увидел только, как сержант крепче прижал к уху трубку и сунул за пазуху листок с цифрами. А может, он вовсе и не отдавал никакой команды, и командиры орудий действовали самостоятельно, заранее зная, что делать каждому из них.
Орудия ударили почти разом. Оглушительно, словно вдруг небо над окопами раскололось и обрушилось. Две фиолетово-белые фосфоресцирующие трассы, почти сливаясь в одну, ушли за гать, в глубину лощины. И тут же, как немедленное и неотвратимое эхо, там, внизу, послышался затяжной взрыв, а затем ревущий гул вспыхнувшего бензина. Танк, шедший во главе колонны, вздрогнул, и из недр его вырвался багрово-чёрный клуб и, сметая с корпуса автоматчиков, которые лепились на его броне серо-зелёными скорченными фигурками, окутал всё вокруг, на миг накрыв и гать, и голову колонны с рассыпавшимися по обочинам дороги пехотинцами, и дальний сосняк. И тут же, пронизывая эти клубящиеся чёрные с красной изнанкой вихри огня и дыма, застучали сразу несколько пулемётов. Это шарахнулись с дороги «гробы», и их пулемёты стреляли вслепую вперёд, по опушке. Пули защёлкали по берёзам, зашаркали по брустверам. Видимо, пулемётчики всё же заметили окопы впереди.
– Огонь! – закричал майор Алексеев.
Так принял свой последний бой 1316-й стрелковый полк. Немцы, застигнутые врасплох, кинулись было к ближайшему перелеску, надеясь укрыться там и организовать оборону, но оттуда длинными очередями ударили «максим» и два «дегтяря».
Второй танк попятился, сделал несколько выстрелов в сторону артиллерийских позиций. Но в следующий мог и его настигла спаренная трасса бронебойно-зажигательных снарядов. Из люков чёрными жучками выскочили танкисты и побежали к лесу, прямо на пулемётные струи.
– Левее один ноль-ноль! – кричал в трубку сержант Федосов. То и дело он выглядывал через бруствер, ошалелыми глазами окидывал поле боя, где густо разгорались танки и расползались по луговине бронетранспортёры. – Осколочными! Три выстрела на ствол! Беглым – огонь!
Снова оглушительно и почти разом бухнули орудия, унеслись вперёд трассы, будто пропахивая по позвоночникам и затылкам пехотинцев.
– Так, Суржиков, порядок! Первому – правее два ноль-ноль! Второму на тридцать метров меньше. Осколочными! Один выстрел на ствол! Залпом – огонь!
Майор Алексеев внимательно наблюдал в бинокль за ходом боя и изредка приговаривал, едва шевеля бледными губами:
– Ну, вот вам и Москва! И пахота, и сев одновременно. Добро, Федосов. Ещё пару снарядов по крайнему «гробу». А то уползёт в сосняк. Какой бой! Эх, какой бой, ребята!