Пантера Людвига Опенгейма, стр. 71
А почему бы и нет, черт возьми?!
По-осеннему холодно и сыро было тут. В изрядно попорченном костюме он двигался вперед. И вскоре уже несколько птиц кружили над головой Давида. Да они преследовали его! Что ж, может быть, вон тот, с большими крыльями, и есть Кербер? Давид ловко вскинул ружье и, не сводя с птицы глаз, прицелился и выстрелил. От толчка ворона подбросило вверх, а затем он камнем упал в пожухлые листья. Давид подошел к развороченному, окровавленному трупу птицы. Все когти ее были на месте. Давид зло поднял глаза, прицелился вновь. Другая птица, получив свою долю свинца, упала футах в двадцати от дороги. И тот же результат. Тушки остальных птиц, при каждом новом выстреле падавших с неба, Давид уже не рассматривал. Теперь он просто целился и нажимал на курок.
Это было наслаждением!
От раскатистых выстрелов оживление над лесом усилилось. Вороньего полку прибывало. Птицы, подобно черному фейерверку, новыми и новыми гроздьями вырывались из желтеющей листвы леса. Давид бил без промаха. Каждый его выстрел находил свою цель. Давид не желал понимать, что его ожесточение нездорово. Сейчас ему хотелось одного: убивать – и он убивал.
Когда он расстрелял все шесть магазинов, воронья скопилось над лесом невероятное множество. Несомненно, они уже почувствовали опасность. Более того, Давид, пыл которого стал иссякать, заметил, что птицы увидели причину своей беды. Несколько воронов, спускаясь вниз, делали круги над его головой. Осмелев, они пролетали в двух-трех футах над ним, едва не задевая его крыльями. Что они хотели – испугать его? Из охотника превратить в жертву? Ну уж нет! Наспех наполнив два магазина, он без большого труда сбил вначале одну птицу, затем другую, потом третью. Но оставшийся в живых ворон все же изловчился и кинулся на него – острый клюв больно ударил охотника в плечо.
Он объявил птицам войну – они приняли его вызов. Пусть будет так! Давид отшвырнул ружье на землю – на все здешнее воронье патронов все равно не хватит! У него есть другое оружие, куда более грозное и смертоносное, чем свинец! Только действовать нужно было решительно и быстро. Несколько секунд, и энергия Огня, точно порох, брошенный в пламя, вспыхнула в нем. Горячие токи пронзили тело Давида. Ладони его горели, пальцы, казалось, были раскаленными, точно угли. Невидимый сарацинский меч, длинной в десять локтей, держал он теперь в правой руке. Давид стремительно рассек им воздух, и несколько птиц, только что норовивших напасть на него, теперь – изувеченных, окровавленных, распотрошенных, упали в желтую траву. И следом – еще столько же. Черные перья взрывались над его головой. В левой руке Давида был невидимый круглый щит. Разбившись о него, еще две птицы оказались на земле.
Путник, увидевший эту картину со стороны, наверняка немедленно дал бы деру. И не мудрено: человек сражался с полусотней птиц! Он точно вычерчивал в воздухе невидимые знаки, в которых крылась сокрушительная магическая сила. Потому что птицы, не долетая до него, рассыпались прямо над его головой в пух и прах.
Вороны отступили – они боялись его! Вооруженный Огнем, Давид взглянул наверх, и тотчас заметил одну странность. Тысячи несмолкающих птиц над лесом складывались в одну тень, похожую на тень гигантской птицы! Давид мог уже различить ее силуэт!
Он сделал несколько шагов назад. А следом за этим случилось то, чего Давид никак не мог ожидать. Полчища птиц кинулись на него с высоты. И не раздавили его только потому, что мешали друг другу. Как мешали давным-давно, когда он прятался от подобного нашествия в шатре г-жи Элизабет! Удар одной из них пришелся ему в голову – Давида даже повело от стремительной атаки, клюв другой, не менее основательно, задел его лицо. Давид быстро коснулся рукой щеки и увидел, что на пальцах его кровь. Получив новый удар в плечо, в шею, вновь в голову, Давид зарычал, как раненый гладиатор, которого преследует на арене цирка более сильный противник.
Над лесом стало совсем темно, воздух дрожал от птичьего крика. Его преследовали, хотели уничтожить! Поэтому, когда клюв очередного ворона распорол ему щеку, другой – кожу на скуле, а третий, как старая заржавевшая бритва, располосовал ухо, Давид бросился в лес.
Астрономическое количество воронья, превратившее осеннее небо в черное, рябое, кипящее месиво, бурлило над лесом.
Давид нырнул под кроны, ища место, где бы деревья стояли плотнее друг к другу. От преследования он избавился не без потерь: разбив колени, получив десятки кровоточащих ран. Хорошо еще, что глаза остались целы! Спустя какое-то время, пробираясь по лесу, он обнаружил, что оставил винтовку на поле боя. Правда, в кармане его плаща лежал еще револьвер. Но в борьбе с тем, с кем он, Давид Гедеон, отважился схватиться, это оружие было такой же игрушкой, как и винтовка.
Отдышавшись, Давид понял, что заблудился. Необходимо было найти дорогу. Он шел осторожно и, то и дело запрокидывая голову, убеждался, что вороны сосредотачиваются именно над тем местом, где идет он. За острым ощущением, что вороны ждут его для расправы, пришло окончательное убеждение: он не ошибся, ему не привиделось, не показалось. Эти птицы – не просто птицы. Они – один мыслящий организм: черный, разраставшийся над замком. Вот огромное крыло над лесом, объединившее больше десятка тысяч птиц, голова исполина-ворона, раскрытый – высоко над его головой, над багряными кронами деревьев – гигантский клюв…
Он уже знал, в чьих руках было это оружие. Повелительница Птиц! Это она руководит спектаклем – расправой над своим старым знакомцем. Она так забавляется, смеется над ним! И она сделает все, чтобы довести начатое дело до конца.
…Давид бежал вдоль дороги, под прикрытием нескольких рядов деревьев. Тело его ныло, а еще пуще – лицо. Раны кровоточили. Под ногами хрустели сухие ветки, из-под каблуков вырывались пожухлые листья. Он падал, поднимался и вновь бежал. Давид не заметил, как деревья неожиданно подевались куда-то, тени исчезли, солнце рвануло вниз, залив его, беглеца, светом с головы до ног. А следом он получил удар в висок – тупой и тяжелый. Как подкошенный, Давид упал лицом в желтую подсыхающую листву.
– Да-а, эка они вас! – услышал он бормотанье у себя над головой. – А ведь могли бы и душу вытянуть, чертово отродье! – Давид открыл глаза и увидел над собой добродушно улыбавшееся лицо извозчика. – Повезло вам, скажу я, повезло. Так вот, слышу я – пальба. Воронья – туча. Что ос в улье. Ну, думаю, что-нибудь да случилось. Поехал вам навстречу – и, слава богу, поспел вовремя. Вижу, бежите вы, сударь, со стороны Вороньей Рощи, ну, как сумасшедший! В крови, без ружья! Потом вы руками взмахнули и повалились. А сверху на вас их – десятка два. Ну, да я их кнутом – только перья летели! А проехал бы мимо, распотрошили бы они вас, ей-богу, распотрошили!
– Где мы? – слабо спросил Давид, чувствуя, что еще вот-вот, и голова его развалится на части.
– Часа через полтора в городе будем, а там и в больницу. Ох и вид у вас, сударь! Разрисовали, черти. Коль очнулись, так хлебните – доброе винцо!
Извозчик достал фляжку, перегнулся назад, протянул ее Давиду. Тот принял фляжку с благодарностью, с наслаждением стал пить. Возница улыбался, глядя на дорогу.
Конец ли его путешествиям? – размышлял Давид. – Или они только начинаются? Наверняка он мог сказать только одно: сюда он больше не вернется. А если и станет искать дальше – не повернет, не испугается, не возвратится теперь же в Галикарнасс с одной лишь надеждой: забыть обо всем, – куда отправится он?
Пролетку потряхивало на кочках. Возница молчал. Воронья Роща, замок остались позади. Там, вверху, было небо, хмурое осеннее небо. «Лея, где ты? – думал он. – Где? Как ты мне нужна теперь. Именно теперь!..»
Глава 2
По следам пророка Каира
1
В городке Вельштедт, в домашнем музее разорившегося коллекционера, Давида ожидал герр Блюм. Особняк опустел, легкое эхо блуждало от стены к стене и под потолком залы.