Пантера Людвига Опенгейма, стр. 66
Он направился к женщине и ее спутнику.
– Зачем? – ласково и просто спросила она, когда тот, обменявшись кивком со щеголем, оказавшимся уже в стороне, торопливо подошел к ней.
Важный старик лишь горячо поцеловал руку женщины. Его лицо было суровым и властным, как у древнего патриция. Нижняя губа, чуть оттопыренная, наверняка, всегда выражала величайшее презрение ко всему, что встречали глаза – бесцветные и жесткие, с набухшими под ними мешками.
Но все менялось, когда он смотрел на эту женщину…
– Я не мог не проститься с тобой, – проговорил старик. – Как все просто, правда?.. Если бы твоя мать согласилась приехать в Галикарнасс, мне бы не пришлось терять эти три дня. Ты знаешь, они дороги для меня!
Она потянулась к его лицу, давно потерявшему свежесть, он взял в крупную, изрытую морщинами ладонь ее локоть. В ту же минуту прозвучал гонг, паровоз дал гудок, и пассажиры, те, что еще стояли на перроне, поспешили разойтись по своим вагонам. Подхватив чемодан, Давид быстро забрался по ступеням.
Уже у своего купе, у проходившего мимо проводника, он спросил:
– Любезный, скажите, если знаете, кем куплен соседний вагон?
Оценив его любопытство, проводник улыбнулся:
– Бароном Розельдорфом, сударь.
– А эта дама?
– Аделина Велларон – прима оперетты!
Когда поезд качнулся и медленно пошел вперед, оставляя позади привокзальную площадь Галикарнасса, Давид увидел под самым окном щеголя Гарта и тучную спину барона Розельдорфа. Но стоило поезду опередить его, Давид обернулся и не пожалел об этом. На лице финансового воротилы было написано бесконечное страдание, почти отчаяние. Ей-богу, старый пес провожает хозяйку в кругосветное путешествие!
Давид откинулся на спинку дивана и вскоре смотрел на мелькающие поля и селения. Они неспешно утекали назад, охваченные двойным пламенем – вечера и осени.
2
Около полуночи, когда за окном шли одной полосой темные леса, с Давидом ехал чопорный старик. Потягивая уже третий стакан крепкого чая, Давид наблюдал за своим соседом. Достав из древнего саквояжа две географические карты, ветхую и новую, тот изучал с усердием настоящего топографа окрестности города Квентин-Жер. Проследив за выражением лица соседа, Давид изумился его разительным переменам: когда глаза старика останавливались на ветхой карте, в них появлялось величайшее почтение и тоска, а когда возвращались к новой, там вспыхивало раздражение и даже гнев.
Наконец попутчик оторвался от тщательного анализа карт и взглянул на Давида.
– Старинное графство, а как именуется теперь? Валла-Бон! Если бы моему деду кто подсунул эту жалкую бумажонку, – старик с явным презрением тряхнул новой картой, – он отхлестал бы того мерзавца по щекам! Ей-богу, по щекам! – Старик швырнул карту на стол. – И поделом. Я говорю это потому, что никому раньше бы и в голову не пришло, что графство Риваллей Арвеев Баратранов может быть переименовано в безродное имение Валла-Бон!
Давид отставил стакан с недопитым чаем:
– Какое графство, сказали вы?
– Что теперь – графство! Его уже не существует. Этот негодяй Валла-Бон старший, что вылез из грязи в князи, мало того что купил древнее поместье, у него хватило наглости купить губернатора, а также кого-то в правительстве и переписать карты. А теперь извольте – Валла-Бон!
– Постойте же, сударь, – прервал Давид старика. – Вы сказали, что раньше оно называлось графством Риваллей Арвеев Баратранов?
– Именно так. И не один век, не два, а со времен Карла Великого!
Поглядев на старика, Давид спросил:
– И все это в Квентин-Жере?
– Да.
– А когда эта станция?
Старик открыл было рот, но и только…
– В пять утра, – ответил женский голос – скрипучий и дребезжащий.
Давид и старик обернулись. Тема так тронула их обоих, что ни тот, ни другой не заметил, как дверь их купе открылась. Там стояла старая, очень старая, закованная в черное старомодное платье, благородной и невозмутимой внешности женщина. Лицо ее было словно маска – сухое и сморщенное. Глаза блестели как-то странно, если не сказать – лихорадочно. Она была явно нездорова. Давид чуть вздрогнул, а присмотревшись, почувствовал легкий озноб.
Она напомнила ему одного человека!
Старик поднялся, его примеру последовал и Давид.
– Представьте мне вашего спутника, Бальбин. И представьте меня. Да, не удивляйтесь, для него я сделаю исключение. Он с таким интересом говорил о нашей фамилии!
– С гордостью и почтением, – поклонился старик и, обращаясь к молодому человеку, пропел: – Графиня Магнолина Ривалль Арвей Баратран!
– Давид Гедеон, – едва живой, пробормотал тот.
– А меня зовут Бальбин Раорт. Мои предки испокон веку служили у Риваллей. Это большая честь!
Графиня опустилась на диван своего почтенного слуги. Мужчины последовали ее примеру.
– Ривалли, – заскрипел голос старухи, – они уходят со мной. Их наконец ожидает покой. Покой и небытие.
Она вдруг посмотрела на Давида, и тому от взгляда больных, запавших глаз старой женщины сделалось неуютно.
– Так почему, господин Гедеон, вы с таким интересом расспрашивали Бальбина о бывшем поместье Риваллей?
– Ирония судьбы, сударыня, но я немного знаком… с историей вашего рода, – ответил Давид.
– Да? – чрезвычайно удивилась графиня. – И что же вам известно?
Давид пожал плечами:
– Например, о вашей птице.
Брови графини на застывшем лице поползли вверх.
– О птице? – она переглянулась с Раортом. – Верно, о той, что в левом верхнем углу нашего фамильного герба?
– Да, сударыня, именно так. – Давид тронул пальцами подбородок. – О черном вороне – талисмане графского рода!
– И когда же вам стало известно о нем? – пытливо спросила старуха.
Удивленный, Давид легко пожал плечами:
– Пару лет назад я видел ваш герб в одном из геральдических справочников.
– Где?
– В одной из библиотек.
– В какой? В каком городе?
– Ну, разве я могу запомнить такие мелочи, сударыня? – ответил Давид и почему-то насторожился. – Я много путешествую, много читаю…
– Разумеется, не можете, – усмехнулась она. – Всеми правдами и неправдами мы уничтожили с Бальбином Раортом упоминания о Риваллях во всех геральдических каталогах и справочниках! И потратили на это целое состояние! А значит, вы говорите нам неправду, господин Гедеон.
Старуха бросала ему вызов? Что ж, он принимает его!
– Чем же вам так насолила птица Риваллей? – в ответ ей зло усмехнулся Давид. – Бессмертный ворон Кербер?
– О-о! – протянула графиня. Эта фраза оказалась для обоих стариков откровением – почти пощечиной. – Чьи же уста поведали вам басню о бессмертном вороне?
– Раз это басня, что толку о ней говорить, – спокойно отозвался Давид.
Графиня усмехнулась:
– По вашим глазам вижу – вы знаете многое. Но главное вам неведомо! Это так же верно, как и то, что сейчас полночь, что завтра в пять утра мы будем в Квентин-Жере, а в семь тридцать я увижу сырые камни замка Риваллей Арвеев Баратранов. – Она поднялась. – Я ухожу к себе, Бальбин. Спокойной ночи, господа.
«Старая ведьма», – с усмешкой подумал Давид, когда графиня ушла. Он вдруг представил себе Бальбина Раорта, крадущегося вдоль бесконечных стеллажей с фолиантами и дрожащей рукой выдирающего из старых книг страницы. Словно читая мысли попутчика, старик одарил его враждебным взглядом и принялся укладываться спать.
3
За окном светало. Поезд стоял. Давид приподнялся на локте и прочитал название станции: «Квентин-Жер».
Соседняя койка была пуста.
На долгие размышления времени не оставалось. Поспешно собрав чемодан, Давид сошел с поезда.
Утро было прохладным, облака плотно затянули небо.
Первым делом надо было напасть на след двух проворных стариков. У носильщиков Давид разведал, что, взяв под залог у начальника станции бричку и лошадь, престарелая парочка отправилась в поместье Валла-Бон.