Пантера Людвига Опенгейма, стр. 64
– Да, но она видит больше, чем зрячие.
Он недоверчиво покачал головой.
– Как же она указала тебе на меня, да еще сидя в шатре?
– Она сердцем видит, господин, – кивнула, совсем как взрослая, девочка. – Заходите, бабушка ждет вас.
Давид осторожно отвернул полог и вошел. На него в упор смотрела старая цыганка – смотрела так, как смотрят только слепые: лицо оживает, но глаза остаются неподвижными и мертвыми. Осторожно перешагнув порог, вошла и девочка, встала в сторонке.
Давид поздоровался.
– Что вы хотели мне сообщить? – спросил он. – Могу заплатить пять монет серебром. – Он подбросил на ладони мелочь. – Больше не дам. Да и дам только за то, что окажется правдой! – Давил усмехнулся. – Я и сам горазд на фокусы!
– Никогда не чувствовал себя зайцем, бегущем по полям от лисы? – пропустив последнюю реплику мимо ушей, хрипловато спросила старуха.
– Да нет, скорее, лисой, – ответил Давид. – Так я слушаю тебя, женщина…
– За тобой идет охота, незнакомец, – сказала цыганка.
– Охота?
– И охотник куда сильнее жертвы.
– И кто же он, этот охотник? – с любопытством спросил Давид. – Кто этот человек? Или… он не один?
– Он один. Но это не человек, – ответила старуха. – За тобой охотится зверь – огненный зверь…
Давид нахмурился:
– Огненный зверь?
Он взглянул на старуху – с живым лицом и мертвыми глазами она походила на помешанную.
– Как это понимать? И как ты могла это увидеть? – Давид не сводил глаз с ее изрезанного морщинами лица. – Ведь ты слепа?!
– Я не вижу того, что видят люди, и вижу то, что не видят они, – рассмеялась старая цыганка, показав пустой рот. – Огненный зверь гонится за тобой уже давно. И он страшен. Говорить дальше?..
– Говори, – кивнул Давид.
– Ты неясен для меня, незнакомец, но зверя я различаю отчетливо. Ясно вижу его. Он бежит среди кромешной темноты. Этот зверь ищет тебя. Он преследует тебя с самого рождения. Дороги ваши все время пересекаются, и тебя обжигает его пламенем. Ты должен чувствовать это! Но однажды такая встреча станет роковой. Для тебя, незнакомец. Сила зверя велика и бороться с ним трудно. Никто не поможет тебе. Только ты сам сможешь спасти себя от него. Но как, я не знаю. Сам решай!
Старуха замолчала. Затаив дыхание, девочка смотрела то на свою бабку, то на гостя. Она не смела первой открыть рта, и ждала, когда заговорят старшие. Взгляд Давида остановился на старухе.
– Это все, женщина?
– Все, – ответила старая цыганка. – Оглядывайся назад, незнакомец – и днем, и ночью. Теперь отблагодари нас, нищих, и прощай.
Девочка протянула руку, Давид отсчитал ей пять монет серебром. Затем, мгновение подумав, положил на ладошку девочки еще пять монет. Отвернув полог шатра, выбравшись из полумрака, он завертел головой. Где его бричка? Он шагал быстро, не оглядываясь. Сердце неприятно щемило. Он думал о том, что не стоит изменять однажды установленным правилам. Не стоит, раз наступив в яму, пытаться наступить в нее второй раз! Тем паче, что этот цирк расположился как раз на том самом месте, где много лет назад стоял шапито Повелительницы птиц!
2
– Нет-нет-нет, господин Гедеон, если вы думаете одновременно читать газету и стричься, уверяю, у вас ничего не выйдет! Поверните голову влево. Еще. Вот так.
Повинуясь требованию цирюльника, а также подвижным пальцам, убедительно прихватившим его подбородок, Давид повернул голову влево, тем самым лишив себя возможности дочитать интервью с примой нового театра-варьете «Олимп» Аделиной Велларон.
Цирюльник достал из баночки с водой расческу и, едва стряхнув с нее на пол капли, ткнул этой расческой в газету:
– Представьте, господин Гедеон, им больше нечем заняться, как трещать о том, где она будет веселиться этим летом! Но что поделаешь, всё во власти этой женщины! А кто ее ближайший друг, кто? – встав за спиной Давида, цирюльник взмахнул ножницами и расческой, – сам барон Розельдорф! Банкир, известный на весь мир делец, наживший состояние во время войны на поставках тяжелой артиллерии. Его компании разбросаны по всему свету. Говорят, «Олимп» он выстроил только ради нее. Акула, что и говорить, акула! У него гигантские алмазные копи где-то в Южной Африке. А главный его алмаз, об этом знают все, Аделина Велларон! Отменная шлифовка!.. Неужели вы ничего не знаете об этом союзе, господин Гедеон? – спросил цирюльник, и Давид, слушавший мастера вполуха, увидел на его лице в зеркале недоуменную улыбку. – Нет, простите меня, но вы живете на Луне. Сейчас все только и говорят об этой паре. А все потому, что барон в том возрасте, когда мужчине приходится потакать любым выходкам своей любовницы, а запросы госпожи Велларон велики! Вот так-то, господин Гедеон!
Около правого уха Давида злобно и заразительно лязгали ножницы, а цирюльник, отдавшись работе, уже что-то напевал себе под нос.
Щурясь, Давид наблюдал за своим отражением в зеркале. Отец его умер внезапно, не оставив завещания, и Давид неожиданным образом разбогател. Именно этот факт и помог ему бросить Пальма-Аму. Продав отчий дом, он купил себе сравнительно небольшой, но уютный особнячок на окраине столицы, где в одной из двенадцати комнат, заложив окна и сделав стеклянной крышу, устроил студию. Все свое время Давид делил между дневниками Баратрана и ежедневными упражнениями.
Рента обеспечивала ему безбедное существование. Поэтому, однажды приехав в Ларру и прямиком направившись к директору цирка «Парнас», Давид меньше всего думал о деньгах. В накладных усах и бороде, сросшихся вместе, как у татарского князя, он предложил директору «Парнаса» небывалое представление – «Огненный Дракон». Директор, принявший никому неизвестного фокусника скептически, потребовал у незнакомца продемонстрировать свое мастерство. Давид, в свою очередь, настоял, чтобы зритель был только один. Через час контракт на представление был подписан обеими сторонами. И когда директор, еще бледный и растерянный, потерявший не только скептицизм, но отчасти и дар речи, пряча контракт в стол, пролепетал: «Как вы это делаете?» – Давиду оставалось только улыбнуться.
Еще через три дня второе отделение завершало представление таинственного иллюзиониста Жардо – этот псевдоним Давид придумал себе еще в Галикарнассе. Когда после выступления свет вспыхнул в цирке, Давид сразу увидел зрителей. Ему хватило одного выражения этих лиц, глаз, гробовой тишины, от которой закладывало уши, чтобы понять: сердца их трепещут и души покорены. Люди боялись аплодировать, потому что не знали, кто перед ними. И что они видели. Им было страшно – Огненный Дракон все еще пытал их воображение. В такие минуты решается, объявят тебя дьяволом или богом. Проклянут или вознесут до небес. И только когда бледный конферансье неистово захлопал в ладоши, за ним, начиная с несмелых хлопков, взорвался стоя и весь зал. Но эти аплодисменты не были обычными аплодисментами артисту. Это был тот восторг, который способен разорвать сердце.
Аплодировали не искусству, а чуду!
Он дал еще два представления и заставил весь город говорить о себе, как об «иллюзионисте, которому нет равных». Именно так писали все вечерние газеты Ларры. Храня инкогнито и вновь изменив внешность, прячась от репортеров, Давид сел на поезд и вернулся в Галикарнасс. И только дома сказал самому себе: «Мое время пришло!»
Теперь он готовился к большому выходу. Однако Давид Гедеон намеревался явиться миру не иллюзионистом Жардо, но полноправным наследником Великих Брахманов – новым жрецом новой религии! Все зависело от того, как скоро будет дописана последняя страница книги. Когда она, под двойным авторством «Баратран – Гедеон» разойдется миллионами экземпляров на сотнях языков по всему свету. Тогда на лучших мировых подмостках, взмахом руки сбросив звездный плащ, он, Давид Гедеон, покорит умы и сердца всех людей. Он возьмет себе учеников, те – других. Он создаст новую касту – касту полубогов. Он откроет Новую Эру Человечества.