Пантера Людвига Опенгейма, стр. 47

Лея, согласившаяся на эту поездку вдруг, лишь в последнюю минуту, осталась к известию равнодушной и направилась к обрыву.

– В двух милях отсюда есть деревушка, – сказал Пуль. – Там можно купить вино.

– Я съезжу, – вызвался Давид. – Только я плохо знаю дорогу…

Пуль махнул рукой:

– У меня выйдет быстрее.

Он уехал. С океана – неспокойного, шумного, сверкавшего золотом на солнце – дул теплый порывистый ветер. Пенные валы наперегонки бежали к берегу, размывая песчаный пляж внизу под обрывом.

Далеко слева осталась Пальма-Ама…

Давид сам расстелил скатерть. Расставив посуду, выложил фрукты, сыр, ветчину; протер полотенцем бокалы.

И только затем оглянулся…

Лея, от белого платья которой, пропитанного солнечным светом, слепило глаза, уже разулась и теперь стояла босиком на желтом песке. Держа в одной руке шляпу, от которой тянулись до самой земли две алые ленты, а другой сделав над своими глазами козырек, она смотрела в сторону океана.

Давид осторожно поднялся с колен… Едва пальцы его коснулись ее плеч, Лея, одним порывом, обернулась.

– Пожалуйста, молчи, – закрывая ему ладонью рот, прошептала она.

Он подхватил Лею на руки. И оглянувшись на кустарник, только что захлестнувший Пуля, понес ее, отчего-то прятавшую лицо, под тень старого дерева. Туда, где их не смогли бы увидеть с дороги.

…Слушая, как в траве низко гудит шмель, Давид долго смотрел на Лею – нежную и трогательную в своей наготе: на рассыпанные среди синих анемонов и вереска рыжие волосы; на локти заброшенных вверх рук и ладони, сейчас закрывшие ее глаза; на полуоткрытые влажные губы и совсем еще юную грудь; на две линии, стремившиеся обрисовать ее гибкую, сильную талию и разойтись, влиться в бедра; на поднятое колено и ногу, которой она закрылась…

Взорвавшись оглушительным басом, из травы вырвался шмель, описал над ними почетный круг и, взяв курс на ближайшую поляну, быстро потонул в сонных потоках солнца и высоких, изнемогавших от жары зарослях папоротника.

Расцепив руки, Лея открыла глаза и улыбнулась ему. Потянувшись к ней, Давид прижался к ее колену щекой.

– Искупаемся? – предложил он.

Заметно краснея, Лея спросила:

– Прямо так?

– А почему бы и нет?

– Но если нас увидят?

– Мы одни. Только давай поспешим – Пуль скоро вернется.

Давид заметил, как тень пробежала по лицу девушки: мысль о Пуле неожиданно нарушила их одиночество. Но через несколько мгновений Лея протянула ему руки:

– Неси меня.

Отъехав на полмили, Карл Пуливер выругался, подумав, что он ничем не лучше своего друга. Так они и к вечеру не сядут за стол! Его деньги остались в кармане пиджака, который он с таким облегчением швырнул на куст шиповника.

Не оставалось ничего другого, как повернуть коляску назад.

Пуль проезжал по склону, где дорога выходила к самому берегу, прорываясь сквозь заросли папоротника. Впереди, внизу, недалеко от кромки песка, среди катившихся к берегу волн, он увидел две фигурки – мужчины и женщины. Пуль мог бы поклясться, что эти двое, крепко сцепившись в воде, любили друг друга…

Коляска Пуля катилась все медленнее – он сдерживал лошадь. Хоть и далекое, зрелище волновало его. Может быть, если прислушаться, за слабым шумом волн можно было услышать их голоса? Интересно, подумал он, видят ли Давид и Лея этих двоих? Видят ли они…

Чувствуя, как сердце его вдруг, непривычно сжавшись, отчего-то норовит выкатиться наружу, Пуль натянул вожжи…

…Ее колени отпустили его, она соскользнула вниз, коснулась ступнями песка…

Они стояли по пояс в воде. Поцелуй их размыл очертания всего, что было вокруг. Одни только крики чаек, порывисто рассекавших крыльями воздух, нарушали их забытье.

Давид провел ладонью по мокрым волосам Леи. Плечи девушки были усыпаны каплями морской воды – и в каждой набухшей бусинке искрилось солнце.

– Бедный… бедный Пуль, – вдруг сказала она.

Давид оглянулся на берег. Его хитрость удалась: когда Лея собралась с ними, он нарочно выложил вино. И о существовании ближней деревеньки Давид знал не хуже Пуля!

– Он… любит тебя?

Опустив глаза на воду, Лея кивнула:

– Он сказал мне об этом – давно, осенью. Мне жаль его, очень жаль. Но он – только друг. Может быть, самый близкий друг… И все. – Положив руки Давиду на плечи, она отстранилась, посмотрела, почти требовательно, ему в глаза. – Ты не отпускай меня. Слышишь? Не отпускай никогда.

…Он ничего не видел, он ослеп. Бросив коляску у дороги, Карл Пуливер шел быстро, неровными шагами, а потом повалился в траву, прижался лицом к земле, не замечая того, как больно, едва не проткнув кожу, уперлась ему в щеку сухая, одинокая среди буйной уже по-летнему зелени ветка.

8

…И вновь Давид проснулся среди ночи – кубарем выкатился из кошмара в темноту своей комнаты. Как и пять лет назад, он сидел в постели, ощущая, что тело его стало липким от пота. Он еще лопатками ощущал жар и дыхание зверя. Но вокруг не было ничего, кроме бледного света луны и сухого тиканья часов. Да еще порывисто стучало сердце.

Но главное – он был в безопасности.

Сегодня это случилось. Рядом не было никого – и он танцевал. Давид делал все, как его учил старик. Он выстроил перед собой стену – и не было еще в мире более прочной и осязаемой преграды. Он чувствовал, как энергия пульсирует в каждой его клетке, и вдруг этот поток, бурлящий, словно через прорванную плотину, хлынул в одном направлении. Ему обожгло глаза, а потом впереди засветились белые искры. Разгораясь, эти искры прочерчивали на воздушной стене причудливые зигзаги. А вскоре сияющее облако трепетало над полом залы. И тогда он увидел, что это – маска. Светящаяся маска! Она точно проявлялась на глади потревоженной воды, движениями подражая ему, Давиду, взмокшему от пота, сильному, злому, готовому потерять рассудок от охватившего его восторга. Но контуры светящейся маски становились все более четкими – и уже пугали его! Черные проемы глаз зияли в ней и, казалось, что за искрящейся ее поверхностью спрятана бездна. Ястребиный нос. Тонкие губы. Черный проем улыбающегося рта.

Он уже видел это лицо – когда-то!

Давид сам оборвал танец – не выдержал и сдался. Обессилев, он встал на колени, а затем повалился на пол. Его охватил озноб. Минут пятнадцать он лежал в мастерской, свернувшись калачиком, сцепив руки на коленях. И только потом, с трудом поднявшись, вышел в коридор.

Давид постарался тенью проскочить в свою комнату.

И вот теперь он сидел в постели, вслушиваясь в тишину, нарушаемую ходом настенных часов…

Он только что избежал смерти. Там, во сне. Он узнал ее по хриплому дыханию за своей спиной. Вновь он бежал по тому же полотну, а за ним, стремительно вырастая из крохотной точки, несся зверь, черный, как смоль. И с каждым прыжком зверь настигал его. Давид проснулся, когда его обожгло ровным и горячим дыханием из-за спины.

Откуда пришло это чудовище? – думал он, натягивая одеяло до самого подбородка, но еще не решаясь закрыть глаза. – И что оно хотело от него?

Глава 3

Повелительница птиц

1

Короткий стук, и в комнату Давида впорхнула Лея. В руках она держала огромный ком черных перьев с длинным клювом и блестящими глазами-пуговицами, сразу зацепившими Давида пристальным взглядом.

– Посмотри, какой у нас гость, – сияя, сказала девушка. Она подсела на краешек кровати, поглаживая птицу по голове. – Представь, Кербер сидел на карнизе в гостиной и стучал клювом в окно!

Пока она ласково теребила ворона за клюв, что тому явно не нравилось, Давид скосил взгляд на правую лапку птицы, аккуратно вцепившуюся в руку девушки, – на ней не было одного когтя.

– Скажи господину Гедеону: «Здрррасте!» – весело попросила она. – Ну же, Кербер?