Пантера Людвига Опенгейма, стр. 30
– Кто она? – вставая, спросил он.
Астольф Грумм улыбнулся:
– Не узнаете?.. Что ж, я познакомлю вас. Принцесса Матильда Ронвенсар. Или – очаровательная бубновая дама.
Подойдя к полотну, Давид живо кивнул:
– Верно, теперь я узнал ее!.. Но… вы хотите сказать, господин Грумм, что отыскали и… даму пик?
Давид смотрел на полотно, стоявшее рядом, к которому уже тянулась рука архивариуса.
– Да, я хочу сказать именно это, господин Гедеон, – пальцы хозяина кабинета так же ловко зацепили край материала на втором полотне. – Итак, господин Гедеон…
Материал дрогнул и мягко соскользнул вниз… На Давида, в окружении трех дам, одной из которых была уже знакомая ему «бубновая» принцесса, смотрела Лейла! Не дама пик, похожая на живой оригинал, но подлинная Лейла, почти живая, написанная рукой настоящего мастера!
– Вы хотите сказать, что этой картине двести лет? – спросил Давид.
Астольф Грумм вежливо поклонился:
– Двести один год! Вы, господин Гедеон, конечно, хотите узнать, кто эта прекрасная дама с роковым взглядом? Представлю и ее с радостью: камер-фрейлина принцессы Матильды Ронвенсар – баронесса Аделаида Морр.
В платье XVIII века, Лейла смотрела на него со своей обычной улыбкой – холодной насмешницы, улыбкой, так искусно схваченной гениальной кистью… Но, оторвав взгляд от ее лица, Давид увидел другое, чего не заметил в самом начале; у самых ног принцессы, среди водопада ее розового платья, в траве лежал пес – белоснежный королевский пудель…
– Вы уже догадались? – спросил Астольф Грумм.
– О чем вы? – обернулся к нему Давид.
– Посмотрите на этих дам повнимательнее, господин Гедеон. Ну же? – Лицо Давида озарила догадка, но Астольф Грумм опередил его. – Вот именно – все четыре дамы из вашей колоды! Как видно, для Ван-Вербейна этот групповой портрет был просто находкой! Итак, дама треф – маркиза Камилла Ваарден. Дама червей – графиня Лудовика Санегская. Так вот, история с этим групповым портретом – всего лишь начало другой истории, которая, несомненно, покажется вам любопытной, каковой она показалась и мне. Да вы садитесь, садитесь!
Астольф Грумм вернулся за рабочий стол, Давид опустился в кресло.
– Теперь пришло время письменных свидетельств интересующей нас эпохи, – сказал архивариус. – Блестящей мемуаристкой своего времени оказалась наша очаровательная знакомая – маркиза Камилла Ваарден, дама треф, обладательница голубой розы. Судя по ее перу, это была остроумная и жизнерадостная женщина. И самые интересные эпизоды ее писем связаны с баронессой Морр.
Астольф Грумм открыл деревянную коробку, украшенную резьбой, и вытащил оттуда очень старое, пожелтевшее от времени письмо.
– Вот отрывок из письма Камиллы своему другу графу Кристоферу Гранадскому, – бережно развернув листок, проговорил Астольф Грумм. – Послушайте: «Любезный Кристофер, вы вновь спрашиваете, как поживает наша великолепная баронесса? С радостью успокою вас: она жива и здорова. И, конечно, неподражаема умна. Если кто и может ответить ей на колкость достойно, то это все тот же Робер Валантен, наш художник и дуэлянт. Все остальные мужчины боятся ее. Кстати, наш загадочный “Р.В.” – господин Валантен обещал написать новый портрет Матильды, но она сказала, что собирается пригласить позировать трех своих любимиц: баронессу Морр, меня и Лудовику…»
Астольф Грумм свернул письмо, выудил из коробки другое, заранее приготовленное, и сказал:
– Это письмо Камиллы написано двумя годами позже своему брату Александру, служившему при дворе короля в Галикарнассе. Тон послания иной. Вот отрывок: «Помнишь, милый Александр, я спросила тебя однажды, кого можно бояться и обожать одновременно? Ты ответил мне: языческого бога. Ее светлость обожает и ненавидит баронессу именно таким, языческим обожанием и языческой ненавистью. Мне кажется, наша баронесса просто околдовала ее. Она похожа на волчицу, наделенную умом человека. Стоит только заглянуть в глаза госпожи Морр, как сразу поймешь: она никого не любит!» Почему такая разница в тоне посланий? Все дело в способе доставки письма: Кристоферу Гранадскому письма шли по дипломатической почте, брату Камиллы – через доверенных лиц. А вот еще одно письмо Камиллы – Александру.
Астольф Грумм развернул новый пожелтевший листок.
– Это письмо, пожалуй, заинтересует вас больше остальных: «Господин Валантен пишет нашу принцессу в окружении ее дам: баронессы Морр, графини Санегской и вашей сестры. Я не смогла отказать Матильде, и теперь приговорена следить за ястребиными глазами господина Валантена два часа каждый день. Между прочим, развлеку тебя (а может быть, и устрашу) увлекательными подробностями из жизни баронессы Морр, чьи африканские черты, вернее, их тень, иногда вновь завладевает чьим-то умом. Но ответ всегда один: прабабка Аделаиды была мавританкой. Так вот, слушай. Герцогиня Аспазия Жеррадон, древняя старуха, пересказала мне две короткие, но восхитительные истории. Прадед Аделаиды, человек одержимый страстями, во время загадочной поездки в Египет на поиски таинственного города, куда якобы является время от времени сам дьявол, взял себе в жены красавицу-мавританку – дочь могущественного в тех краях вождя-каннибала. Эти людоеды поклонялись князю тьмы в образе женщины и ее верному спутнику – черному ворону. Воспылав к юной людоедке, барон Морр увез ее тайком от отца. За ними была погоня, но они, после кровавой битвы, спаслись – доплыли до Европы и жили не обвенчанными до самой смерти барона Морра. И вот, прошло больше века, но в глазах Аделаиды, а главное, я уверена, в ее душе – живет чернокожая красавица-людоедка! Вторая история будет почище первой, дорогой Александр. О Моррах якобы ходит легенда, события которой – ровесники правления Карла Великого. У одного из первых Морров, от разных жен, росли две красавицы-дочери – старшая и младшая. Первая – жгучая брюнетка, настоящая дьяволица, вторая – белокурый ангел. У отца двух сестер служил мальчик-паж, ровесник младшей сестры, недозревший Адонис. Однажды он купал лошадей в реке, нагишом, и сестры залюбовались им. И тут старшая помогла младшей раздеться и подтолкнула ее навстречу своей судьбе. Воистину – грехопадение в Эдеме!..»
Астольф Грумм, прервав чтение, непроизвольно нахмурился:
– Что с вами? Господин Гедеон? Вы очень побледнели… Это письмо имеет неизвестную мне силу?
– Может быть, – глядя на групповой портрет, откликнулся молодой человек. – Продолжайте, господин Грумм, прошу вас.
– Продолжаю: «Раскаявшись, девочка рассказала обо всем отцу. Однако бедняжке показалось этого мало – она утопилась. Мальчика-пажа древний Морр приказал оскопить, а старшую дочь выгнал из замка. И вот эта, да простит мне Господь, шалунья-баронесса, взяв с собой своего единственного друга – говорящего ворона, покинула отчий дом. Лишившись обеих дочерей, древний Морр умер от горя. А проказницу-баронессу более никто и никогда не видел. Правда, ходили слухи, что ее разорвала свора гончих псов, выпущенная на бродяжку егерями знатного феодала, славившегося своей жестокостью, но это уже не столь важно…»
Астольф Грумм свернул письмо.
– Это вся информация о баронессе Морр? – спросил у него Давид.
– Ну что вы! – воскликнул архивариус. – Здесь есть увлекательный рассказ Камиллы о том, как Робер Валантен, виконт и придворный художник, бежал от гнева принцессы Матильды. И о том, как этот же Робер Валантен, обманутый коварной баронессой Морр, убил на дуэли юного дворянина. Как я понимаю, шпага в руках Робера Валантена была настоящим жалом!..
– Постойте, – сказал Давид. – Вы сказали: «обманутый коварной баронессой Морр»?
– Именно так, господин Гедеон. Баронесса подставила этого юношу под клинок Робера Валантена, а сама осталась в стороне. Чертовка!
Давид закрыл глаза. Проулок, вспышка фейерверка. И голос: «Стреляй, Давид, не жди! Он убьет тебя. Стреляй же!» Выстрел – и человек мертв. Незнакомый ему молодой человек…
– История Матильды Ронвенсар закончилась неудачно, – разглядывая старинные письма, продолжал Астольф Грумм. – Она умерла от апоплексического удара в неестественно раннем возрасте – в двадцать пять лет. Представляете? – архивариус взглянул на молодого человека. – Но в ее смерти все чаще стали винить баронессу Морр, и той, к радости всего двора, пришлось покинуть Пальма-Аму. Куда она уехала – никому неизвестно. – Заканчивая повествование, Астольф Грумм откашлялся. – Пожалуй, я возьму с вас только половину означенной суммы, господин Гедеон, ведь благодаря вам я познакомился с такой исключительной фигурой, как баронесса Морр. Оставьте мне ваш адрес в Галикарнассе: если я найду еще что-нибудь интересное, то обязательно напишу вам!